Чтение онлайн

— Послушай, Эмили, я не знаю, почему я сказал то, что сказал. Я не ожидал, что ты прочтешь мне длинную лекцию о том, что понимаешь и прощаешь меня. Я даже не уверен, что мне это нужно. Так что считай, я вообще тебе ничего не говорил.

Итак, он не нуждается в ее прощении!

— Если это то, что ты чувствуешь, то зачем вообще заговорил об этом?

— Не знаю. Наверное, просто приступ сентиментальности. Может быть, это как-то связано с тем, что отец подарил тебе Аппа. Это заставило меня вспомнить о других временах — до того, как я встретил тебя.

Любопытство быстро вытеснило ярость Эмили.

— Что же ты вспомнил?

— Ничего особенного, просто другую лошадь. Я положил на нее глаз в Розвелле и планировал приобрести ее, когда вдруг вмешался отец и купил ее для Кеннета.

— О! — только и смогла произнести Эмили.

На губах Купера играла кривая улыбка.

— По-детски с моей стороны, да? Все еще помнить такую мелочь…

Мелочь? Если бы ее отец выкинул по отношению к ней что-либо подобное, то она точно никогда бы этого не забыла.

— Как он мог — причинить тебе такую боль?

Купер невесело усмехнулся.

— Вильям не считал, что причиняет боль.

— А как же Кеннет? Наверняка он знал, что лошадь должна была быть твоей!

Купер пожал плечами, словно случай едва ли стоил воспоминания.

— Он сказал, что пытался убедить старика отдать лошадь мне. Но я не уверен, что он сказал правду. Несколько недель спустя отец упомянул, что Кеннет умолял его об этой лошади. А Вильям никогда не мог отказать в чем-либо своему любимому сыну.

Эмили покачала головой.

— Купер, но это же ужасно! Не могу поверить, что Кеннет столь подло поступил с тобой! Когда я познакомилась с вами обоими, было очевидно, что вы отлично ладите друг с другом.

— Мы не были лучшими друзьями, но и не враждовали. Пока мы росли, Кеннет не уставал повторять, насколько несправедлив ко мне отец. Но он никогда не заступался за меня перед ним. Я много думал об этом и пришел к выводу, что Кеннета не заботило мое положение мальчика для битья, поскольку сам он был в отличных отношениях со стариком.

Эмили не знала, что и думать обо всем, что он рассказал ей. Она и представить себе не могла такой жестокости по отношению к родному брату.

— Возвращаясь к тем временам, хочу полюбопытствовать: чем ты занимался на ранчо? Если Кеннет был ответственен за скот, то за что ты?

Купер скорчил гримасу.

— В то время за немногое. Меня уже начали выживать с ранчо.

Эмили стояла рядом с Купером, который, казалось, с головой погрузился в изучение состояния уздечек, требовавших починки, и наблюдала за ним. А ведь, несмотря на всю любовь к Куперу, она никогда по-настоящему не знала его. Она знала вкус его поцелуев, знала, как приятно болтать и смеяться с ним, даже знала, каково это — заниматься с ним любовью. Но она никогда ничего не знала о его чувствах. Возможно, он и сам этого не хотел.

— Ты считаешь меня похожей на твоего отца? — спросила она. — Ты полагаешь, я предпочла тебе Кеннета, а сейчас думаю, что тебе здесь не место?

Он смотрел на старую уздечку.

— Ты это сказала, не я.

— Купер… я всегда считала, что тебе должна принадлежать часть ранчо… до тех пор, пока не поняла, что она тебе не нужна…

В его взгляде промелькнула ярость. Или это была боль? Он резко схватил ее за плечо.

— Ты считала, мне не нужна ты? — поинтересовался он обманчиво сладким голосом. — Ты это хочешь сказать?

— Кеннет любил меня. А ты нет. Все просто. — На самом деле ничего простого, но она должна заставить его поверить в это. Учитывая ее нынешние чувства, небезопасно открывать ему душу.

— Для двадцатипятилетней женщины ты была чересчур наивна, — сообщил он свое мнение.

Ее глаза вспыхнули.

— Спасибо, именно это мне и нужно было услышать.

Он сильно встряхнул ее.

— Тебе многое нужно услышать! — Его лицо медленно склонялось к ней. — Впрочем, не думаю, что слова помогут, — пробормотал он.

— Купер, не надо… — ее протест был прерван поцелуем.

Ужас и смущение завладели Эмили, но, почувствовав теплоту его губ, она уже не задумывалась о том, почему целуется с ним. Главное — целуется, чувствует то же самое, что и раньше!

Бессознательно ее руки заскользили по его спине и обвили шею. Губы раскрылись навстречу его губам. Именно такого Купера она любила, и Эмили издала блаженный стон. Именно этот Купер делал ее столь счастливой.

И столь несчастной, ужасно несчастной.

Эмили резко отстранилась.

— Ты нисколько не изменился, — пробормотала она хрипло.

Его губы надменно искривились.

— Должен ли я расценивать это как комплимент?

— Ты… пользуешься преимуществом надо мной.

Он откинул голову назад и рассмеялся.

— Может, десять лет назад я и должен был чувствовать себя виноватым за это, но, как ты сказала, ты больше не наивная девчонка. Ты уже знаешь, какой я ублюдок…

Эмили сжала кулаки.

— Это не причина, чтобы быть таким грубым.

— Но и тебе незачем все драматизировать. Это был просто маленький поцелуй, совсем не похожий на ту безумную страстную любовь, которая была когда-то.

Может, для него это и маленький поцелуй, но не для нее.

— И мы никогда не вернемся к той безумной страстной любви!

— Нет, — согласился он. — Мы — нет. Но я мужчина, прямой и простой, с обычными для любого мужчины желаниями и потребностями. Подозреваю, ты на каком-то этапе позабыла об этом.

Конечно, если она забыла, то несколько минут назад он довольно убедительно напомнил. Ее губы все еще горели, и она знала, что предательский румянец окрасил ее щеки.

Купер не сводил глаз с ее вздымавшейся груди, с заалевших щек и размышлял, почему эта женщина по-прежнему кажется ему такой неотразимой.

А переставал ли он вообще любить ее?

— Эмили, ты ведь приедешь в «Скалистое» на День Благодарения?

Ожидая, пока регистратор выпишет ей талон на следующее посещение, Эмили разговаривала со своей тетей Джастиной. Сестра Роуз, Джастина тоже была высокой красивой рыжеволосой женщиной, потрясающе выглядевшей для своих лет. Поскольку Джастина работала медсестрой в клинике, Эмили виделась с ней каждый раз, когда приходила на прием к доктору Беллами.