Чтение онлайн

— Будущее переменчиво, ты все равно не в силах увидеть все… Даже будущее врага. — Они некоторое время помолчали, а затем Ингрид сменил тему — Как ты сумел узнать, что во Флоренции был именно Максимилиан?

— Впервые, я услышал его имя от темного, когда джокеры напали на нас в Исландии. — Встав с кресла, взял кочергу и поворошил угли в камине, подбросив несколько сухих поленьев:

— Сопоставив некоторые факты и одно и тоже имя во Флоренции, я понял кем был тот герцог, который так ухлестывал за Эвикой. Его темная энергия бродила по подвалам злосчастного особняка где проходил бал, и я никогда не забуду тот смрад, что был в лаборатории с его экспериментами… — вернул кочергу на подставку, — Ингрид, я уже предупреждал тебя о том, что ты можешь умереть, всю твою семью сотрут с лица земли, оставив один прах!

— Пока будущее не обрело четкой картины, вы останетесь здесь, не забывай. Твоя дочь более тебе не принадлежит. Я давно принял решение, и когда этот монстр убил мою жену, и когда ты спас Вайореля — все это имеет свой вес в нашем выборе и случилось не просто так. Я не отступлюсь, мы обязаны уничтожить его вместе с экспериментами.

— Ты слишком много работаешь. — Рука дочери коснулась его огрубевших пальцев.

Он погладил ее по голове. Сейчас она была так похожа на свою мать. Ему вспомнилось как они с Рогнедой гуляли вдоль холодного моря, солоноватые капли которого всегда оставались на лице жены. Ее улыбка, смех.

Очнулся Храфн на рассвете. В камине тлели угли. Эвики не было рядом. Но по замку, пробиваясь сквозь щели, распространялся аромат свежего хлеба и лился ручейком, женский голос, напевая скандинавскую песню.

Пока Ингрид и Храфн занимались тем, чтобы обезопасить их от Максимилиана и его слуг, Эвика благополучно коротала время с Блейзом и его братьями, не было и дня чтобы мальчик не находился рядом со своей госпожой. Она помогала им с Сирилом в учебе, а иногда и тренировалась с Вайорелем и Маркусом во владении оружием, по части этого у нее был свой собственный опыт и она с легкостью могла отбить атаку.

Расположившись в башне и занимаясь рукоделием, Эвика бывало полностью погружалась в собственные мысли, скользя пальцами по пряже, слушая мирный стрекот прялки. Блейз сидел рядом с Сирилом на скамеечке у камина и вслух читал книгу, стараясь не отвлекаться на умиротворенное лицо Эвики. Но порой, даже он замечал, какой грустной была чародейка.

«И снова время, но теперь, в кругу друзей, среди тех, кто будет проживать с тобой вечность на равных» Храфн видел, как все чаще в бирюзовых глазах дочери отражалась радость — это было хорошим знаком, но предчувствие беды не покидало чародея ни на день. Ночами он проводил время в башне: помещение специально оборудовали под мастерскую и одновременно лабораторию. Храфн создавал свое творение, то, с помощью которого он сможет избавиться от Максимилиана: «Я покончу с экспериментами, которые ставит этот монстр, этот полукровка…».

И лишь однажды, смотря на свое отражение в зеркале, чародей заметил седину в бороде: «Неужели я утрачиваю свое бессмертие?! Моя энергия уходит в магический инструмент» — впервые, после смерти Рогнеды, он ощутил страх. «Эвику нужно защитить, у меня осталось не так много времени, но я должен успеть завершить работу».

Позже, когда Храфн закончил сотворение зеркала Тенебре-вице, произошло нападение на замок и Эвика исчезла вместе с артефактом.

— Вот и все… — закончила Доминика.

— Спасибо что поделилась. — Ян встал из-за стола, намереваясь покинуть дом, но девушка оглядела его с головы до ног и покачала головой:

— Давай-ка, ты сначала пойдешь в бане попаришься, поужинаешь и ляжешь спать. А утром отправляйся туда, куда тебе нужно…

— Благодарю Доминика, но мне нужно к своему подопечному.

— Воистину. — Смотря куда-то в пол, прошептала девушка.

Оставшись в доме одна, Доминика задумалась: «Когда-то и я жила. Поле пшеницы, голубые небеса, широкая река. Куда все это ушло, куда? Мама…»

Ее человеческий путь закончился в четырнадцать лет. Когда она родилась, небольшую деревушку, в которой они с родителями жили, поразила странная и таинственная болезнь. За каждый прожитый Доминикой год, умирало по нескольку человек. Никому и никогда не приходило в голову, что в маленькой девочке, может таиться угроза.

Шли годы, Доминика росла — это был необычный ребенок, замкнутый и тихий, от нее редко когда можно было услышать больше пары фраз или увидеть улыбку. Худенькая, с большими разноцветными глазами на узком личике, она напоминала собственной матери совенка.

— Какой маленький у моей Домны носик, а какие глазки. Улыбнись мне доченька — просила ее матушка, но девочка лишь склоняла голову набок так, что ее мышиного цвета волосы рассыпались по узким плечикам, пока однажды Доминике не пришлось их отрезать.

Небольшой пожар, приключился в сенях их дома, девочка заигралась со свечой, и половина волос сгорела, странным образом не задев кожу лица. Мать сетовала, заливая пол водой, и все что осталось сделать — это остричь обгоревшие локоны. Теперь соседские мальчишки, дразнили ее «Парнишкой», потому как одна часть волос справа была коротко пострижена, а с левой, ушко скрывала длинная челка.

Однако стоило кому-то из детей уж слишком обидеть девочку, она поднимала на него свои холодные и полные спокойствия глаза и долго, не мигая смотрела в упор. Детям от этого пристального взгляда, становилось не по себе, и они умолкали, разбегаясь играть вместе, но только не с ней. Доминике никто и не был нужен, кроме ее соломенной куклы, с которой она часами могла играть и мысленно переговариваться.

Год за годом, добавлялись все новые могилы, кладбище расширялось. Постепенно, из всей деревни осталась лишь одна Доминика. Маленькая девочка в дремучем лесу, в богом забытом селении, среди пустых и обветшалых домов. И так еще много лет: летом она питалась тем, что давал лес, а зимой скиталась по заснеженным полям, лугам. Она научилась охотиться и убивать животных, которые могли прокормить ее своей плотью и кровью, научилась разжигать костер в камине своего старого дома, научилась ухаживать и заботиться о самой себе, храня молчание, пока однажды, не осознала, что жить ей не хочется, а хочется уйти туда, где нет нужды, холода и голода, нет одиночества и тоски… Где лишь покой.

Ступая по мокрой от росы траве, она шла к пруду. Обволакиваемая плотным туманом деревня, покоилась в мертвой тишине среди лесной чащи: ни пения птиц, ни стрекота насекомых, ни одного звука, кроме медленных шагов…

Изо рта вырываются клубы пара, исхудавшее, мертвенно-бледное, словно маска, лицо не выражает никаких эмоций. Она останавливается на деревянном мостике и смотрит своим отрешенным взглядом на пруд, напоминающий большое, черное зеркало, в котором так ясно отразился ее образ. Девочка в длинной, холщовой рубахе, доходящей до узких щиколоток босых ступней. Незаметно, туман стал медленно расстилаться над водной гладью, подбираясь к мостику и обволакивая девичьи ноги.

«Смерть шла со мной рука об руку, где была я, там жила и она, питаясь всеми, кто окружал меня. Кто я и для чего существую в этом мире?»

— Ты — есть Смерть, рожденная с этим даром и великой силой. — Нашептывал туман.

— Как мне жить?

— Не живи… умри и возродись в новом обличье. — Подталкивал ее мужской голос.

Шаг, холодная вода острыми шипами впивается в кожу и смыкается над ее головой. В Царстве черной воды, где мир кажется черно-белым, Домна ощутила покой. Она не чувствовала, как боль от нехватки кислорода разрывает ее легкие, как медленно, но верно сознание погружается в состояние вечного покоя, как ее глаза заволакивает серой пеленой.