Чтение онлайн

— Выселять людей придется и из соседних домов, — предложил Козловский. — Мало ли что может произойти. Преступнику терять-то нечего!

— Согласен, — кивнул Борис. — Сейчас проинструктируем группу захвата и начнем операцию.

В подъезд опергруппа проникла без происшествий. Организованно вывели жителей. Преступник не подавал признаков жизни. В квартире Зеленских стояла зловеще-тревожная тишина.

Вернулся из больницы подполковник Саватеев, смущенно доложил нам с Гуриным:

— Сержанты Анисько и Белоногов опознали преступника на фотографии в альбоме...

— Это можно было сделать еще вчера, — бросил реплику Гурин.

Саватеев покосился на него, продолжал:

— Это Кормилов Олег Александрович. Возраст двадцать шесть лет, дважды судим за хулиганство. С женой разведен, имеет сына в возрасте три года. Живет с родителями. Мать на пенсии, отец работает инженером на комбинате строительных материалов. Сам Кормилов несколько месяцев не работал...

— Точнее, сколько времени он не работал? — опять спросил Борис.

— Около года, — тихо сказал Саватеев и покаянно вздохнул.

— Почему не приняли мер к его трудоустройству? — в голосе Гурина слышалось стылое железо. — Ведь, судя по фотографии в альбоме, он стоял у вас на учете, так?

— Стоял. Мы разберемся, товарищ прокурор, примем самые жесткие меры к виновным! В первую очередь накажем участкового Бабича. Кормилов живет на его участке...

— Нет уж, подполковник Саватеев, — вдруг охрипшим голосом сказал я, чувствуя, как меня захлестывает бешенство. — На этот раз служебное расследование будет проводить УВД, если даже не Министерство внутренних дел республики.

Гурин взглянул на меня, стиснул мое предплечье и спросил у Саватеева:

— И чем же Кормилов занимался, если на протяжении почти года не работал?

— Увлекался культуризмом.

— А что это такое — культуризм? — продолжал потрошить Саватеева Гурин. — Знаете?

— Ну, это какой-то вид спорта, — неуверенно промямлил подполковник. — Раньше он состоял в секции «моржей», зимой в Немане купался...

Борис покосился на меня, усмехнулся, сказал:

— Культуризм — французско-английская система физических упражнений с тяжестями: гантелями, гирями, штангой и так далее. Другими словами, накачивание мускулов. А зачем сие понадобилось Кормилову, можете сказать?

Саватеев не ответил. Он молча рассматривал запыленные носки своих туфлей, и на скулах у него перекатывались желваки. Несколько успокоившись, я распорядился:

— Вот что, Алексей Иосифович. Не будем терять времени. Необходимо срочно собрать по возможности самую полную информацию о Кормилове: его образ жизни, близкие связи, неприязненные отношения, склонности, особенности характера и прочее. Этим займется подполковник Козловский. Выделите ему в помощь опытных работников. Распорядитесь, чтобы сюда доставили отца Кормилова. Попытаемся через него уговорить сына сдаться. Поняли меня?

— Так точно, товарищ полковник! Разрешите выполнять?

— Выполняйте.

— Есть!

Саватеев покинул подъезд дома. Следом за ним вышли на улицу и мы с Гуриным. В квартире Зеленских горел свет, но там по-прежнему стояла бившая по нервам тишина. Борис прислонился к стене, глухо сказал:

— Боюсь, как бы этот Кормилов не натворил новых бед. От него можно ожидать всего. Такой негодяй пойдет на самое тяжкое...

— Подождем приезда его отца. Думаю, все кончится мирно и благополучно, — успокоил я Бориса. — Отсюда преступнику уже не уйти — обложили, как волка. Пойдем посидим вон на той скамейке, из окон Зеленских она не просматривается.

— Да, посидеть несколько минут не мешает, — согласился Борис. — Весь день сегодня на ногах...

— Что, работы много?

— Под завязку. Жалобы прямо косяками идут. Подавляющее большинство из них — на злоупотребления чинуш разных рангов и званий, о кооперативах, нарушениях демократических основ...

Мы присели на стоявшую возле куста сирени скамейку, закурили. Гурин продолжал:

— Недавно к нам поступила жалоба старой деревенской женщины. Ее внук, рано оставшийся без родителей, учился в кооперативном техникуме, за злостное хулиганство осужден нарсудом нашего района к двум годам лишения свободы, а его приятель, совершивший преступление вместе с ним, отделался легким испугом — получил условную меру наказания. Женщина убеждена, что здесь сказалось служебное положение его отца, ответственного работника райисполкома. Проверили: сынок высокопоставленного папаши виноват не меньше внука старой женщины...

— А как же суд?..

Гурин пыхнул сигаретой, огонек на секунду высветил его худощавое, аскетическое лицо с горбатым носом и сросшимися на переносице бровями.

— Мы часто говорим: «Суд независим...» Но это только принцип, а не реальность, — с невеселой усмешкой ответил Борис. — На практике суд зависим от многих инстанций — райкома партии, исполкома, отдела юстиции. Может ли он, например, вынести объективное решение о законности того или иного нормативного акта местных органов власти! Чего греха таить, эта зависимость по так называемой горизонтали порой сказывается и на приговорах суда. Пока суды не будут выведены из подчинения местных властей и станут подчиняться только по одной линии — «по вертикали», должного порядка у нас не будет. Да и существующая у нас избирательная система (и не только судей) желает много лучшего. Впрочем, избирательной ее можно назвать только с большой натяжкой. Ведь само слово «выборы» предполагает, что гражданин из числа нескольких кандидатов имеет право выбрать одного. А кого выбирать, если в бюллетене для тайного голосования — фамилия только одного кандидата, заранее согласованная и санкционированная в верхах!

Слушая Бориса, я вспомнил случай, произошедший лет десять назад в Соколове. Долгое время судьей в районе работал некий Подобедов. Опытный юрист, но человек невысоких моральных качеств, угодничавший перед любым начальством, он не пользовался авторитетом среди населения. И во время очередных выборов в народные судьи его «прокатили» — в большинстве бюллетеней фамилия его оказалась вычеркнутой. Это уже было ЧП, в райкоме и райисполкоме забили тревогу. Из области и республики в Соколово нагрянули разных рангов и званий представители. Выборы были признаны недействительными. В случившемся усмотрели чуть ли не антисоветский заговор. Начали искать зачинщиков. К этой работе подключили и меня, в то время начальника отделения уголовного розыска райотдела внутренних дел. Но я отказался участвовать в этой позорной, как считал, акции, за что по личному указанию первого секретаря райкома партии Николая Афанасьевича Ковалева схлопотал строгий выговор с занесением в учетную карточку за «игнорирование распоряжений райкома и халатное отношение к исполнению служебных обязанностей, запущенную профилактическую работу среди населения района».

Я напомнил об этом давнем случае Гурину.

— Помню, помню, как тогда тебя песочили, — засмеялся Борис. — Как на наше партийное собрание пожаловал сам Николай Афанасьевич, как он одергивал коммунистов, которые не считали нужным объявить тебе даже простой выговор. Кстати, был на днях в Соколове, довелось встретиться с Николаем Афанасьевичем. Он сейчас такую кипучую деятельность развил по упрочению гласности и демократии в районе, что впору ему памятник при жизни ставить! С ходу человек перестроился! Тебе привет и наилучшие пожелания просил передать, дескать, пусть не обижается — время тогда было такое...

— В гробу бы я хотел видеть этого приспособленца и демагога с его приветами!

— А ты не злись, Игорь. Ковалев ведь еще ангел по сравнению с другими деятелями, которые выползли на берег перестройки из застойного болота. Сам знаешь, немало их, к сожалению, среди нас. И не только в масштабе области или района. Небезызвестный тебе Михаил Андреевич Суслов превосходно чувствовал себя и в годы культа, и в период волюнтаризма, и в недавние времена застоя. Причем курировал не какую-то отрасль народного хозяйства, а возглавлял идеологическую работу нашей партии! Идеологию! — поднял вверх палец Борис. — Не исключаю, что Михаил Андреевич и сегодня бы держал в своих руках бразды правления, если бы не умер...