Чтение онлайн

Первый раз за время нашей полудружеской-полуделовой беседы Сэнди выдвигает совершенно неожиданную идею, значение которой нельзя недооценить. Мы не виделись с Реймондом с того памятного апрельского дня, когда я ушел от него, хлопнув дверью. Понимаю, у него свои заботы: новое учреждение, новые люди. Помимо всего прочего, у Реймонда солидный адвокатский опыт, и наш разговор неминуемо должен был бы быть обоюдно сдержанным. Его молчание я объяснял тем, что он притирается к новому месту. Теперь же я думал, что это очередная уловка со стороны обвинения. Хотят напугать меня. На Мольто это похоже.

– Если Нико намерен вызвать в качестве свидетеля Мольто, зачем ему Реймонд? – спрашиваю я.

– Главным образом затем, – говорит Стерн, – что Мольто, по всей вероятности, не будет вызван. Более того, дель Ла-Гуарди не раз говорил о том, что поручит Томми вести процесс. А быть одновременно обвинителем и свидетелем или защитником и обвинителем запрещено.

Тем не менее Сэнди напоминает Джейми, что надо заявить протест против назначения Мольто обвинителем, поскольку его имя значится в списке свидетелей. Это вызовет в прокуратуре смятение и заставит Нико отказаться от мысли использовать то, что я брякнул у Реймонда Мольто. Как и я, Сэнди полагает, что Нико вообще не использует мое необдуманное высказывание. Как дружку и подпевале дель Ла-Гуарди Мольто легко дать отвод. Правда, мои слова можно эффективно использовать против меня, если я подвергнусь перекрестному допросу. Поэтому лучше всего подать заявление против назначения Мольто.

Сэнди между тем идет дальше.

– Не могу взять в толк, что тут затеял дель Ла-Гуарди? – Он держит в руках показания домработницы, которая в тот памятный вечер видела меня на остановке автобуса, отправляющегося из Ниринга в город.

– Дело в том, что у меня только один автомобиль, – объясняю я. – Мольто, разумеется, навел справки. Так вот, в тот вечер машину взяла Барбара, и мне пришлось добираться до Каролины общественным транспортом. Подозреваю, что всю неделю на остановке торчал шпик, ожидая человека, похожего на меня.

– Это интересно, – говорит Стерн. – Они, очевидно, считают, что в тот вечер Барбара действительно попросила тебя посидеть с ребенком. Они допускают, что она взяла машину. Ни одна женщина не поедет вечером на общественном транспорте. Мы наслышаны о нескольких неприятных эпизодах в том районе. Но где доказательство, что она вообще уехала из дома? Кто станет утверждать, что ответчик поехал к месту преступления на автобусе? Мокрые дела так не делаются. С другой стороны, запросы в таксомоторные и прокатные фирмы ничего обвинению не дали. Думаю, им нужно подтверждение, что Барбары не было дома.

– Пусть посмотрят в университете журнал посещений, служащие расписываются там, приходя на работу. Один раз мы с Натом пошли посмотреть, как мама работает на компьютере. И работа тоже фиксируется машиной.

– Примем к сведению, – говорит Сэнди.

– И в какое время она работает? – спрашивает Джейми. – Наверное, не очень поздно?

– Компьютер освобождается в восемь. Она уезжает из дома в половине восьмого, самое позднее – без двадцати восемь.

– А Нат? – интересуется Сэнди. – Когда он ложится спать?

– Чаще всего Барбара укладывает его перед уходом.

– Нат часто просыпается?

– Нет, он спит как убитый. Но я никогда не оставляю его одного.

Сэнди фыркает, давая понять, что это недоказуемо.

– Тем не менее, – говорит он, – эти факты в нашу пользу.

– Мне хотелось бы поговорить еще об одном свидетеле, – говорю я и называю имя Робинсона.

– Это врач, которого я навестил несколько раз.

Томми, конечно же, взял моего психиатра на заметку как возможного свидетеля. Берет меня на пушку. Я сам такие штуки проделывал. Внушал, что знаю всю их подноготную. В прошлом месяце Мольто затребовал сведения о моем банковском счете в Ниринге. Президент банка доктор Бернетайн, старый друг покойного отца Барбары, теперь даже не смотрит в мою сторону, когда я захожу за деньгами. По выписанным мною чекам Мольто и установил имя моего психиатра.

– Да-да, доктор Робинсон, – говорит Сэнди. – Он позвонил мне сразу же после обнародования обвинения. Узнал из газет, что я твой адвокат. Сообщил, что полиция вызывала его на допрос, но он отказался, ссылаясь на врачебную тайну. Тебя же он просто не хотел беспокоить. Я сказал, что он прав и мы будем поддерживать его позицию.

– Это совсем не обязательно. Впрочем, мне все равно.

Мне в самом деле было все равно. На фоне того, что произошло за несколько последних месяцев, позиция Робинсона – малозначащее обстоятельство.

– Твой адвокат настоятельно рекомендует, чтобы тебе было не все равно. Мольто убежден, что мы выдвинем Робинсона в качестве свидетеля, который подтвердит твое нормальное психическое состояние, исключающее возможность преступных деяний.

– Держу пари, именно это он и скажет.

– Видимо, я плохо объяснил мою точку зрения. Как я уже говорил, у обвинения не хватает материала, чтобы установить мотивы преступления; ты весьма внятно изложил версию дель Ла-Гуарди: Сабич без ума от Каролины, он не хочет, чтобы прервалась их связь. Но скажи мне, Расти, где прямые доказательства близости между ответчиком и погибшей? Несколько телефонных звонков, которые могли быть вызваны служебной необходимостью? Никаких дневников. Никакой записки, присланной в букете цветов. Никаких любовных писем. И твоя личная секретарша мало что знает.

– Ничего не знает, – уточняю я.

Сэнди прав. Как я сам не заметил эту слабину в доводах обвинения? В качестве обвинителя я непременно обратил бы внимание на эту «мелочь». Но я стараюсь подавить в себе возрождающуюся надежду. Нико не дурак, выжмет все, что можно, из такого существенного обстоятельства, как постель. Я показываю на распечатки телефонных звонков.

– В октябре мне было несколько звонков из квартиры Каролины.

– Да? Кто возьмется утверждать, что звонила именно Каролина? Вы тогда вместе работали над серьезным делом. Насколько я помню, возник горячий спор по вопросу опеки над одним мальчиком. Как его звали?

– Вендел Макгафен.

– Да, Вендел. Тяжелое было дело, множество вновь обнаружившихся обстоятельств, о которых приходилось думать даже дома.

– Зачем я попросил Липранцера не запрашивать регистрацию моих телефонных звонков?!

– Это задачка посложнее, – кивает Сэнди, – но я считаю, что человек с чистой совестью чувствует себя вне подозрений и не будет загружать детектива лишней работой.

Мне нравится, как Сэнди расставляет точки над i. Так оно и должно быть. Как у фокусника: ловкость рук и никакого мошенства.

– А миссис Крапотник? – напоминаю я Сэнди особу, которая якобы видела меня у дома Каролины.

– Нам еще многое предстоит обсудить. Если тебе хочется поскорее убраться из прокуратуры округа Киндл, самого ужасного места на свете, тебе, естественно, не обязательно ехать в Ниринг, к себе домой. Никто не отрицает, что ты бывал у Каролины. Как-никак на стакане есть твои пальчики. – Сэнди улыбается загадочной испанской улыбкой. Постепенно вырисовывается убедительная линия его защиты. – Нет, дель Ла-Гуарди не может поговорить по душам ни с тобой, ни, допустим, с твоей женой. Он в трудном положении, Расти. О тебе давно поговаривали. Половина юристов в нашем округе теперь думают, что подозревали о твоей связи. Но слухи к делу не подошьешь. У обвинения нет свидетелей, которые собственными глазами видели, что ты спишь с этой женщиной. Обвинение не может докопаться до мотивов преступления. Я был бы более уверен в благополучном исходе дела, если бы не проблема твоих показаний. – Его большие темные глаза встречаются с моими.