Чтение онлайн

— Я всем доволен! — орал муж. — Всем! Был! У меня было прекрасное настроение! Не знаю, что тебе там мерешится!

Подобная неадекватная реакция лишний раз подтверждала правоту Виолетты, и она продолжала биться за семейное счастье, подобно львице:

— Я не выйду из своей комнаты, пока ты не начнешь улыбаться, — говорила гордая женщина. Другой бы тут же покаялся и расплылся в улыбке, но не ее муж. Он продолжал злобно сопеть и скрежетать зубами, а добровольные заточения Виолетты в своей комнате становились все более частыми и продолжительными.

Был еще один серьезный дефект — он не умел признаваться в любви. Все так необходимые молодой девушке слова из него приходилось вытаскивать клещами.

— Я тебе нравлюсь? — спрашивала Виолетта.

— Конечно, — отвечал он.

— А что тебе во мне нравится? — подсказывала она ему, в какую сторону следует развивать тему.

— Все, — отвечал он.

— Что все?

— Ну, все.

Заканчивалось, как всегда, скандалом. Виолетта, заливаясь слезами, упрекала Гиви в том, что ему уже нечего ей сказать, что у него уже не находится для нее теплых слов и что, конечно же, это свидетельствует о том, что она ему не нравится и что он ее не любит. Он успокаивал ее, уверял, что это не так, но в конечном итоге начинал раздражаться, кричать, хлопать дверями.

Они развелись через пять месяцев после свадьбы.

Второго мужа звали Кирилл.

Он, правда, ел все, что ему предлагалось, и нахваливал. Но зато между Виолеттой и работой неизменно выбирал последнюю.

— Поедем в выходные на дачу к Кацманам? — предлагала Виолетта. — Там собирается веселая компания.

— Кисуля моя, я в субботу работаю, — отказывался он.

— А ты не работай, — беспечно советовала Виолетта. — Ты же начальник, можешь все отменить.

— Не могу, милая. Поверь.

— Отвези меня в парикмахерскую, — просила она в другой раз.

— Лапуля, возьми такси, я опаздываю.

— Начальство не опаздывает, — учила она его, — начальство задерживается.

Он думал иначе.

Ей хотелось светской жизни, развлечений, тусовок, а он уставал на работе, мечтал о тишине и покое, а всем увеселениям предпочитал рыбалку. Он был не то чтобы скучным, но незаводным.

Честно говоря, Виолетта могла бы развлекаться и без него, но Кирилл был болезненно ревнив и предпочитал держать жену в поле своего зрения. Поскольку поле это не блистало разнообразием пейзажа, либо офис, либо московская квартира, либо загородный дом в ста километрах от Москвы, Виолетта начата чахнуть.

Она в тоске вываливала из шкафа все свои потрясающие наряды, гладила их руками, прижимала клипу и еле сдерживала слезы: зачем все это, если она практически никуда не ходит. На рыбачку? В платьице от Кардена?

Кстати, на первую и последнюю рыбачку она нарядилась изрядно и выглядела классно, но Кирилл поднял ее на смех:

— Лапуля, мы едем на природу. Там совершенно дикие условия и люди дикие, оденься попроще.

Она, разумеется, не стала переодеваться, да попроще у нее и не было. В результате бородатые мужики — приятели Кирилла — омерзительно хмыкали и выразительно переглядывачись, когда она проходила мимо в шелковых брючках и белой полупрозрачной рубашечке. Идиоты! А Кирилл, вместо того чтобы пресечь их гнусные насмешки, виновато разводил руками: молодая еще, что поделаешь?

Виолетта пыталась исправить и своего второго мужа. Ему она тоже все объясняла: и то, что неправильно сидеть в четырех стенах; и то, что человек работает для того, чтобы жить, а не наоборот; и то, что деньги зарабатываются не затем, чтобы вкладывать их «в дело», а для себя. Деньги надо тратить, иначе зачем они вообще нужны?

Он кивал, улыбался, но продолжал маниакально просиживать сутками на работе и еще вечерами дома с компьютером, сопротивляться выходам в свет и экономить деньги. То есть не то чтобы экономить, но не тратить лишнего. Он давал ей каждый месяц фиксированную сумму и просил не выходить за ее пределы. Почему, хотелось бы спросить. И она спрашивала. Он давал непонятные объяснения: «дело требует», «деньги крутятся», «сейчас нет возможности»… Каждую крупную покупку — шубу или украшения — ей приходилось согласовывать с ним и как бы выпрашивать деньги. Он давал, но без восторга.

Года совместной жизни Виолетте хватило, чтобы понять: муж не меняется и не собирается этого делать. Он прикидывается, что слушает ее, что понимает, соглашается, но остается тем же неподвижным и упертым.

Виолетта устала бороться. Тоска начала ее душить, и Игорь Иванович Кузнецов появился как нельзя более кстати.

Умный, богатый, импозантный, любящий заграничные путешествия (вот! Бывают же такие бизнесмены!), завсегдатай самых модных московских ресторанов и казино…

Виолетта переехала к Кузнецову через неделю после их первой встречи. О Кирилле она вспомнила только через месяц, когда Игорь Иванович сделал ей предложение и потребовалось освободить паспорт от прежних надоевших обязательств. Виолетта позвонила бывшему (де-факто) мужу и предложила ему встретиться в загсе и полюбовно развестись.

— Сейчас-сейчас, подожди, лапуля, я посмотрю свой график, — сказал Кирилл. — Значит, так, завтра я никак не могу, а вот послезавтра, во второй половине дня — с удовольствием.

Честно говоря, Виолетта удивилась его спокойствию. Она ожидала упреков, проклятий, оскорблений, ледяного тона — чего угодно, только не «лапули» и «с удовольствием».

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — обиженно спросила она. — Ни о чем не хочешь спросить?

— А я в курсе твоих дел, — спокойно ответил Кирилл. — Ты собираешься замуж за Кузнецова.

— И тебе это… — Виолетта замялась, — …как?

— Ничего. — Он помолчал. — Ничего.

Что греха таить — Виолетте хотелось, чтобы он ее уговаривал, умолял вернуться, страдал, раскаивался. Ей хотелось, чтобы он сказал: «Ты была права, а я дурак». Потому что по-настоящему насладиться своей правотой можно только тогда, когда тебе удастся переубедить оппонента. И потому, что уходить от мужа, который не валяется в ногах и не молит о пощаде, не плачет и не просит остаться, — это все равно, что есть на сытый желудок. Удовольствия никакого, только одна тяжесть.

Но не могла же она настаивать на том, чтобы Кирилл страдал и мучился. Виолетте ничего не оставалось, кроме как смириться, хотя и не без горечи.

— Прощай, — ее голос дрожал. — Будь счастлив.

— До скорого, — Кирилл хмыкнул. — И ты не хворай.

Игорь Иванович Кузнецов Виолетту баловал. Он возил ее по миру, щедро одаривал, потакал ее прихотям — короче, угождал, как мог. Но на втором году совместной жизни червячок сомнения закрался-таки в ее душу. Искренен ли он в своих речах? Уважает ли он ее как личность? Не считает ли он в глубине души, что она никчемная и примитивная?

Виолетта, ведомая правдолюбием, задала ему соответствующие вопросы, и Игорь Иванович горячо заверил ее в своем глубочайшем почтении и уважении. Но, объясняя любимой жене, за что именно он ее уважает и какие конкретные человеческие качества он в ней ценит, Кузнецов путался и смущался.

— Ты добрая, умная, веселая, — говорил он. — Ты меня понимаешь и поддерживаешь. Ты — моя радость.

— Умная? — бдительно переспрашивала Виолетта. — В чем?

— В разговорах, — бодро парировал Игорь Иванович. — Умного человека видно по первому слову, по реакции.