Чтение онлайн

Возникает вопрос, а был ли некий левоориентированный потенциал в странах Балтии, допустим, не реализовавший себя в прошлые годы? Революционные события в прибалтийских губерниях России происходили одновременно с таковыми в Петрограде, и их развитию помешала только германская оккупация. Понятие «латышские стрелки» стало символом революционной устремленности, многие выходцы из Прибалтики оказались на видных постах в Красной Армии и органах государственной безопасности СССР. Годы авторитарных режимов в странах Балтии также не прошли даром. Достаточно сказать, что К. Ульманис, совершивший в мае 1934 г. государственный переворот, спустя два года самостоятельно назначил себя на пост президента Латвии.

Парламентские выборы на демократической основе в Латвии, Литве и Эстонии стали возможны только летом 1940 г. Они привели к власти деятелей левого спектра. Заявленная ими политическая линия с четко обозначенной антифашистской основой получила поддержку подавляющего большинства избирателей. В крупных городах проходили многолюдные митинги с требованиями о вхождении стран Балтии в состав СССР на правах республик. Сформированные по результатам выборов легитимные высшие органы власти Латвии, Литвы и Эстонии в соответствии с действовавшим в то время законодательством направили соответствующие обращения в Верховный Совет СССР. Обращения были удовлетворены в августе 1940 г.

Разумеется, было бы неразумно отрицать морально-психологическое воздействие самого факта присутствия советских войск в странах Балтии, придававшее уверенность тем слоям общества, которые не хотели германской оккупации. Упомянем и то обстоятельство, что во главе вновь избранных высших органов законодательной и исполнительной власти оказались известные в Латвии, Литве и Эстонии политические деятели: И. Лауристин, Й. Варес, А. Кирхенштейн, В. Лацис, Ю. Палецкис и многие другие, представлявшие титульные нации.

Ко времени нападения гитлеровской Германии на Советский Союз группировка войск Красной Армии в Прибалтике была существенно усилена, но главное состояло в том, что удалось отодвинуть государственную границу далеко на запад, что имело немаловажное значение на первоначальном этапе Великой Отечественной войны.

План «Барбаросса» по ведению военной кампании на Востоке предусматривал операции на советско-германском фронте трех групп армий вермахта: «Север», «Центр» и «Юг». Группе армий «Север» под командованием генерал-фельдмаршала В. Лееба предписывалось наступать из Восточной Пруссии в направлении Ленинграда и после его захвата продолжить наступательные операции по овладению Москвой. В состав группировки входили: 18-я и 16-я армии генералов Г. Кюхлера и Э. Буша, включая три дивизии СС, 4-я танковая группа генерала Э. Гёпнера, 1-й воздушный флот под командованием генерал-полковника А. Кёллера, всего 30 дивизий, что вместе с тыловыми частями и службами обеспечения составляло порядка полумиллиона солдат и офицеров.

За время боев в Прибалтике некоторые соединения группы армий «Север» потеряли более половины личного состава, однако выполнить поставленную задачу: молниеносным ударом захватить Ленинград, соединиться с войсками Финляндии и переориентировать объединенную группировку вермахта и финской армии на захват Москвы с севера – немцам не удалось. Тем не менее положение на советско-германском фронте было крайне тяжелым.

Британский посол Р. С. Криппс был непосредственным свидетелем событий, но важно понимать, что свои доклады в «Форин офис» – Министерство иностранных дел – он писал, будучи озабоченным прежде всего судьбой собственной страны. В июле 1941 г. от имени Великобритании он подписал соглашение с СССР о совместных действиях в войне против нацистской Германии. Но пока Красная Армия билась с вермахтом практически один на один, и от ее успехов (или неуспехов) зависела реализация плана Гитлера «Морской лев» по высадке десанта на Британские острова.

В результате действий советских войск на северозападном и южном направлениях расчет Гитлера в сжатые сроки выйти на рубеж Архангельск – Астрахань и решить таким образом исход войны в свою пользу провалился. Отвлечение сил и средств на эти участки советско-германского фронта позволило Ставке Верховного Главнокомандования организовать оборону столицы, а затем осуществить успешное контрнаступление под Москвой.

Конечно, сегодня легко рассуждать о том, что следовало и чего не следовало делать. Но вспомним один общеизвестный факт. Когда руководитель государства спросил Г. К. Жукова, сможем ли мы удержать Москву, тот ответил: «Да, сможем. Москву отстоим». Между тем многие английские и американские генералы считали, что мы не только не удержим столицу, но и проиграем войну. Вот в такой обстановке Криппс и давал своему правительству оценку действий советского руководства в Прибалтийских делах.

Надеемся, что читателю будет интересно, пункт за пунктом, углубиться в логику рассуждений британского посла, а также ознакомиться с другими публикуемыми документами «Форин офис» по прибалтийской теме. Забегая вперед, надо сказать, что в меморандуме министра иностранных дел Великобритании А. Идена от 28 января 1942 г., разосланном членам правительства, делается, например, такой вывод: «С чисто стратегической точки зрения как раз в наших интересах, чтобы Россия снова обосновалась в Прибалтике с тем, чтобы иметь возможность лучше оспаривать у Германии господство в Балтийском море, чем она могла это делать с 1918 года, когда для доступа к Балтийскому морю имелся только Кронштадт».

Внешняя разведка направляла в Государственный Комитет Обороны СССР многоплановую информацию, освещавшую, в частности, такие вопросы:

– расстановка политических сил в Великобритании и Соединенных Штатах;

– позиции влиятельных фигур английского кабинета и американской администрации по наиболее важным вопросам межсоюзнических отношений;

– оценка союзниками эффективности военных действий против Германии;

– состояние мобилизационных ресурсов и экономики Германии;

– перспективы открытия второго фронта;

– зондирование Берлином возможности сепаратных переговоров с англичанами и американцами;

– планы верховного командования вермахта;

– намерения США и Англии в отношении СССР на послевоенный период.

Проблема Прибалтики к числу приоритетных тем не принадлежала по той причине, что действия Советского Союза были легитимными и оправданными с военно-политической точки зрения, это признавали союзники, хотя, прямо скажем, события 1940 г. не вызывали восторга ни у Британии, ни у США. Тем не менее заграничные резидентуры внешней разведки прилагали определенные усилия к выявлению подходов союзников к конкретным вопросам региона. Особый интерес вызывали тактическая линия поведения и прогнозы на будущее.

Некоторую долю сложности в интерпретацию получаемой информации привносило то обстоятельство, что официально Великобритания и США выступали за рассмотрение вопроса о европейских границах (в нашем случае северо-западных) после окончания войны. Тем самым проблема выносилась за рамки текущих согласований или обсуждений, но в закрытых документах не было недостатка ни в аналитических материалах, ни в вариантах ее решения с учетом сложившихся реалий и, разумеется, интересов самих западных стран.

В ГКО было доложено, что, по агентурным данным, посол Великобритании в США Э. Галифакс направил в МИД телеграмму о том, что литовские дипломаты, представлявшие режим экс-президента А. Сметоны, обратились к госсекретарю США с просьбой содействовать формированию литовского правительства в эмиграции. Это, естественно, выглядело бы крайне недружественным актом в отношении Советского Союза в разгар войны. Им отказали. Безусловно, Кремлю было важно знать об этом.

Разведывательная информация свидетельствовала о том, что Прибалтика не станет заметным раздражителем в отношениях с союзниками. Напрашивается даже предположение, что согласие с довоенными границами СССР стало некой компенсацией за задержку открытия второго фронта.