Чтение онлайн

В частности, всё делалось для того, чтобы православные на своём горьком опыте постоянно убеждались, что православие очень невыгодно. Практика своевольного взыскивания с православных лютеранских повинностей продолжалась довольно долго: по свидетельству протоирея Николая Лейсмана, в некоторых уездах — вплоть до 1910 г.{210} Залогом же такого положения вещей являлось, прежде всего, дворянское землевладение в крае, позволявшее помещику диктовать свою волю православным дворохозяевам и арендаторам. Неудивительно, что неоднократные обращения епархиальных властей в Санкт-Петербург по поводу лютеранских повинностей с православных лишь демонстрировали бессилие верховной власти, что имело, конечно, негативный морально-психологический эффект в крестьянской среде. В связи с этим Е.М. Крыжановский отмечал: «Ничто так чувствительно не задевало новоправославных в этом крае, как повинности в пользу пасторов. Ничто так ярко не представляло в глазах их бессилия правительственных распоряжений и бесплодности православия для быта их и душевного покоя, ничто так не ставило их во внутренние противоречия с самими собой, как обязанность работать на пасторов, содержать кирки, кистеров, органистов, давать им дань от каждого прибытка и исполнять всё это, несмотря на ясные повеления верховной власти, на уверения со стороны православных священников, на собственную веру в силу русского царя»{211}.

Одновременно велась непримиримая информационно-психологическая война против государственной религии. Отличия православной религии от лютеранства становились объектами разнузданной, непотребной хулы, оскорбительной для православных. Недостойное поношение православия происходило в кирках, находило отражение в местных и зарубежных печатных изданиях. Например, в Германии вышла книга «Немецко-протестантская борьба в Балтийских провинциях России», которая, как водится, сочувствовала делу «защиты» лютеранства в крае. Особо рьяные обличители государственной религии подвергались судебным разбирательствам, но эти меры не снижали накала борьбы, которую вёл немецкий элемент.

Логическим следствием возведения хулы на православие стала агитация за возвращение в лютеранство. Поскольку российские законы запрещали отпадение от православия, немецкие дворяне стали добиваться разрешения на возврат «заблудших овец» в лютеранство. Им на помощь, как и следовало ожидать, пришёл русский остзеец генерал-губернатор Суворов, выступивший против «стеснения свободы совести» в Прибалтийском крае. В 1857 г. поступили первые заявления от 98 человек с просьбой разрешить вернуться в лютеранство. В основном это были люди из числа дворовых (кучеры, кузнецы, прислуга), испытывавшие наиболее сильное давление господ, а также лица, состоявшие в смешанных браках. После того как правительственно благосклонно удовлетворило прошения 44 человек, прецедент был создан. Под быстро распространявшие слухи о скором исчезновении «русской веры» в Прибалтийском крае и с опорой на информационную поддержку заграничных газет, оплакивавших судьбу лютеран в Прибалтике, пасторы стали составлять новые списки «обманутых» эстонцев и латышей. Толпы крестьян снова потянулись в Ригу, однако теперь для того, чтобы, как утверждали пасторы, выйти из «полона греко-российской Церкви». Примечательно, что эти стремления уже никто не считал бунтом. Более того, в мае 1864 г. лифляндское дворянство направило Александру II петицию в защиту местного населения, страдавшего «под гнётом принуждения совести».

Согласно данным за 1865 г. по крестьянам-хозяевам православного вероисповедания, из нескольких десятков приходов только в трёх число православных хозяев немного увеличилось, в остальных же — резко сократилось: в двух, где было по 26 православных хозяев, осталось в одном шесть, в другом — четыре; во многих приходах их число уменьшилось с 30–40 до 12–6 и даже до одного{212}. Важно отметить, что эти данные свидетельствуют не столько о масштабах отхода от православия, сколько о беспрецедентном характере притеснений православных, выразившемся в потере хозяевами своих дворов и арендных участков и передаче их лютеранам.

Архиепископ Рижский и Митавский Платон (в миру Николай Иванович Городецкий), с декабря 1848 г. продолжавший в Прибалтийских губерниях самоотверженную деятельность епископов Иринарха и Филарета I, предпринимал всё возможное, чтобы труды его предшественников, направленные на духовное сращивание балтийского берега с Российской империей, не пропали даром. 18 августа 1864 г. он писал одному из министров в Санкт-Петербург: «Если вы и другие правительственные лица будете равнодушны к православию в сем крае и допустите из угождения немцам, чтобы оно ослабло и даже вовсе истребилось в нём, то на вас будет лежать тяжкий грех перед Богом и великая ответственность перед Россией …Я говорю это в полном сознании, что мои слова помянутся на Суде Божием» {213} . В подготовленном для правительства докладе архиепископ Платон изложил основные причины отхода от православия: давление и угрозы мызного начальства, притеснения помещиков, поношение православной веры. Он предложил и меры по защите государственной религии в крае: наделить православных крестьян землёй [62] и запретить пасторам публично поносить православную веру, особенно в кирках.

Следует сказать, что обращения Платона к правительству имели в целом ограниченный эффект, как и выступления в печати протоирея НА. Лейсмана, публицистов Ю.Ф. Самарина, М.П. Погодина и др., которые вызвали вал опровергающих публикаций из немецко-лютеранского лагеря. В 1865 г. правительство сделало ряд распоряжений в пользу обеспечения свободы совести, что, однако, открывало возможности для вероотступничества. Так, согласно указанию от 19 марта 1865 г., при совершении браков между лицами православного и протестантского вероисповедания больше не требовались предбрачные подписки о крещении и воспитании будущих детей в правилах православия. В то же время инструкция от 13 июля 1865 г. привносила в этот процесс элементы государственного контроля: новый генерал-губернатор Эстляндии, Лифляндии и Курляндии граф П.А. Шувалов получил право решать вопросы об обратном переходе в лютеранство по своему усмотрению. Вместе с тем пасторы в декабре того же года добились разрешения крестить подкидышей и незаконнорожденных детей. Кроме того, законы, обеспечивавшие свободу совести, они перетолковывали в пользу узкой немецкой касты.

Так, Высочайшее повеление об отмене для лиц, вступающих в смешанные браки, подписки крестить и воспитывать своих детей в православии развязало руки лютеранским пасторам и позволило им нанести сильнейший удар по позициям православия в Прибалтийском крае. По всем волостям были немедленно созваны сходы крестьян, и от местной власти им было объявлено, что теперь всякий имеет право крестить своих детей в той вере, в какой сам пожелает. Одновременно пасторы развернули пропаганду против православия и стали совращать православных к переходу в лютеранство. Как свидетельствует священник Поляков, православные, утомлённые гонениями и насмешками иноверцев, воспользовались таким предписанием и стали крестить своих детей в лютеранство не только от смешанных, но и от простых браков, где оба родителя принадлежали к православному вероисповеданию. Крещение младенцев в православие стало снижаться. Год от году всё меньше прихожан стало являться к исполнению христианского долга исповеди и Св. Причастия.

Священник Поляков отмечает, что лютеранская пропаганда употребляла всевозможные способы к совращению православных в иноверие. Православные приходы с каждым годом сокращались в числе, поскольку протестантские священники под разными предлогами стали побуждать православных обращаться к ним за исполнением треб (крещение, венчание, причащение, исповедь, конфирмация), одновременно заманивая православных детей в лютеранские школы. При этом никем не сдерживаемая пропаганда распространялась не только на коренных латышей и эстонцев, но и на коренных русских — православных. Несмотря на протесты священников против таких беззаконных действий со стороны лютеранской пропаганды, несмотря на жалобы в инстанции, благих результатов православное духовенство так и не увидело и совращение православных продолжилось{214}.

Особенно активно процесс уклонения от православия протекал в период 1865–1870-х гг., то есть в эпоху быстрого осуществления либеральных реформ, скорость которых нередко оборачивалась издержками для государственных интересов. Затем этот процесс стал стихать, а к середине 1880-х гг. прекратился. Согласно оценкам протоиерея Н. Лейсмана, уклонилась 1/4 часть православных, 3/4 остались верными ему{215}. Хотя это и был «элемент несовратимый, у которого религиозные интересы стояли несравненно выше земных видов», всё же его было явно недостаточно для обеспечения духовной близости Прибалтийского края с внутренними губерниями России.

Чтобы сохранить лютеранско-немецкий характер края, помещики и пасторы стали уделять повышенное внимание народному образованию и школам. В течение семи веков они держали эстонцев и латышей в самом грубом невежестве, ставя жёсткие препоны формированию национальной интеллигенции. Движение же крестьян к православию, а значит и к России, показало им, что местное население, которое они долгое время считали своими рабами, может легко изменить духовную и этнопсихологическую ориентацию края. Чтобы не допустить развития такого неблагоприятного для немецкой гегемонии сценария, помещики перестали скупиться на средства в сферу народного образования, а пасторы стали усердно заботиться о том, чтобы из учебных заведений выходили поборники всего лютеранского и немецкого. К 1860-м гг. в Лифляндии было открыто около 300 народных лютеранских училищ. Этот процесс воспитания лютеранина через школу в полной мере был распространён и на Эстляндию: лютеранских училищ здесь было лишь ненамного меньше.

Значение школы для срастания Прибалтийской окраины с Россией понимали не только православные священники края, но и государственно мыслящие чиновники в Петербурге. 1 мая 1850 г. император Николай I утвердил правила для православных школ, составленные на основании проекта епископа Филарета и генерал — губернатора Е.А. Головина. Православные школы, подобно лютеранским, разделялись на приходские (должны были быть по одной в каждом приходе при церкви) и волостные (вспомогательные), входящие в состав прихода. Обучение в приходских школах осуществлялось священниками и псаломщиками безвозмездно. Вспомогательные школы открывались в волостях по мере возможности и на средства крестьян. Преподавали в них учителя под руководством и надзором священника.