Чтение онлайн

193

Подводя итоги визита маршала Егорова в три прибал­тийские республики, заведующий первым Западным от­делом НКИД СССР Карский в своем письме к советским представителям в Эстонии, Латвии и Литве констатировал «наличие серьезных антигерманских настроений в армиях всех трех стран, настроений, несомненно отражающих опасения перед германской агрессией в широких слоях населения». В письме одновременно подчеркивалось, что в ходе визита выявилось «растущее понимание военными кругами значения Советского Союза и его мощной Крас­ной Армии для независимости прибалтийских госу­дарств».

9 Емельянов "Прибалтика"

В то же время в письме отмечались отличия в позициях трех стран. Так, подчеркивалось, что правительство Лит­вы, находящееся в сильной зависимости от военных кру­гов, разделяет антигерманские взгляды.

О том, что такая оценка отвечала действительности, свидетельствует письмо посланника Финляндии в Литве Палина в Хельсинки от 29 марта 1937 года: «В Литве счи­тают совершенно ясным, что Советский Союз не потерпит вторжения в Литву Германии или Польши. Но какую по­мощь может оказать Советский Союз? Я твердо уверен в том, что это пока устные обещания... Но в Литве твердо верят, что в момент опасности помощь будет оказана». Посланник подчеркивал: «Что касается Литвы, то дружба ее с Советским Союзом действует отрицательно на Лат­вию и Эстонию, которые стремятся к полному нейтралите­ту. Вопрос военной помощи Советского Союза Литве осо­бенно нервирует Латвию, которая находится в военной связи с Эстонией. Таким образом, можно констатировать, что интимность между Литвой и Советским Союзом меша­ет Прибалтийской Антанте. Эта интимность, разумеется, беспокоит Германию. Польша также наблюдает за этой дружбой злыми глазами».

Палин замечал: «Территория Литвы находится между Германией, Советским Союзом и Польшей. Если прои­зойдет столкновение между этими государствами, то это будет стоить Литве жизни. Такая устрашающая перспек­тива заставляет Литву искать самую надежную позицию. Является аксиомой, что искать защиты у Англии и Фран­ции — нельзя, они далеко. Нейтралитет? Но на практике нейтралитет означает полнейшую изолированность. Та­ким образом, Литва должна выбирать между Лолыией, Германией и Советским Союзом, причем Литва выбирает последнее. Трудности, существующие у Литвы во взаи­моотношениях с Германией и Польшей, не существуют у нее во взаимоотношениях с Советским Союзом... В Лит­ве не сомневаются в том, что Советский Союз — естест­венный друг, и если опасность, угрожающую со стороны Польши и Германии, расценивают как очень большую, то является только естественным, что дружба с Советским Союзом занимает такое большое место во внешней по­литике Литвы».

В то же время, как подчеркивалось в письме Карского, в Латвии явственнее ощущались различия между позици­ями правительства прогерманской ориентации и армии, «обеспокоенной германской опасностью и стремящейся в связи с этим к более дружественным отношениям с СССР». Правительство, подчеркивалось в письме, менее зависит от армии, «имея опору в лице массовой фашист­ской организации айзсаргов».

О просоветских настроениях в военных кругах Латвии свидетельствовало и заявление министра обороны гене­рала Балодиса в мае 1937 года, заявившего: «Несмотря на то что в Советском Союзе существует другой строй, в случае войны необходимо идти вместе с Советским Сою­зом». 28 октября 1938 года Балодис в беседе с советским полпредом Зотовым заявил: «У коренных латышей не было и не будет пропольской и немецкой ориентации, особенно в армии... Латышский народ никогда с ними не пойдет, и мы это прекрасно знаем... Наш народ имеет сердечные чувства только к вам — русским, и мы должны с этим считаться».

С целью продемонстрировать дружеское отношение к военным Латвии 31 мая 1937 года было организовано по­сещение Лиепаи советским линкором «Марат», а в сен­тябре 1937 года делегация латвийской армии во главе с генералом Розенштейном была приглашена на маневры Вооруженных Сил СССР. О готовности части латвийских верхов к контактам с Советским государством свидетель­ствовали визиты трех делегаций латвийских промышлен­ных кругов в СССР в течение 1937 года.

С этими настроениями в латвийских правящих кругах были вынуждены считаться даже прогерманские руково­дители страны. В июне 1937 года в Москву прибыл ми­нистр иностранных дел Латвии Мунтерс, который имел беседы со Сталиным и Литвиновым. В ходе беседы с Мун- терсом Литвинов заявил: «Географическое положение Латвийской республики таково, что СССР не может не от­носиться с особым интересом к сохранению полностью ее целостности и независимости в соответствии с пактом Лиги Наций».

В переговорах с Мунтерсом приняли участие Моло­тов и Сталин. Вернувшись в Ригу, Мунтерс рассказывал, что хотя никаких обещаний им дано не было и никакие пакты заключены не были, также не велись переговоры о торговле оружием... В разговорах только констатирова­лось, что отношения хорошие». Мунтерс признал, что «никакой опасности агрессии со стороны Советского Союза нет» и что он «также заверил русских, что Латвия свою землю никому не предоставит для прохождения через нее войск».

По случаю 20-й годовщины Октябрьской революции в ряде латвийских газет были даже опубликованы статьи, в которых высоко оценивались достижения Советской вла­сти. (При этом Компартия Латвии продолжала находить­ся под запретом, а многие коммунисты пребывали в тю­рьмах.)

Видимо, учитывая антигерманские и просоветские на­строения среди части военных Эстонии, даже генерал Лайдонер, по сведениям советской разведки, заявлял, что «был весьма удовлетворен визитом маршала Егорова и пришел к убеждению, что Советский Союз не занимает в отношении Эстонии позицию офензивы».

Однако под давлением Германии власти Эстонии и Латвии постарались, чтобы контакты военных этих стран с их советскими коллегами были сведены к минимуму. Одновременно расширялись связи между армией и раз­ведкой двух стран. После прихода Гитлера к власти гер­манская разведка активизировала сбор сведений о Со­ветском Союзе через прибалтийские страны. Эта разве­дывательная деятельность координировалась так называемым Бюро Целлариуса. Бюро вело наблюдение за Балтийским флотом, частями Ленинградского военного округа. Только в Эстонии было установлено 4 германские радиостанции, с помощью которых велось наблюдение за работой радиостанций на территории СССР и осуществ­лялся радиоперехват советских радиограмм, которые тут же расшифровывались.

Сотрудничество эстонской и германской разведок осо­бенно усилилось после визитов в Германию в 1936 году руководителя военной разведки Эстонии Маазинга и на­чальника штаба армии Рээка. В том же году Эстонию по­сетил шеф военной разведки Германии Канарис и началь­ник Генерального штаба Германии Гальдер. Позже коман­дующий эстонской армии Лайдонер признавал: «Гальдер и Канарис выясняли мобилизационные способности и возможности Советского Союза, уточняли данные насчет железных дорог, гужевого и автомобильного транспорта, насчет людских резервов, запасов оружия, производст­венной способности военных предприятий и об авиацион­ных силах СССР». С 1938 года германская разведка по до­говоренности с эстонской стала забрасывать шпионско- диверсионные группы в СССР.

Давление Германии на три республики усиливалось. С 1938 года Германия добивалась, чтобы прибалтийские республики разрешили пропускать германские войска че­рез их территорию. Кроме того, в том же году Германия настаивала на нейтрализации прибалтийских государств и заставляла их отказаться от соблюдения 16-й статьи устава Лиги наций о коллективной обороне.

Эти действия Германии были поддержаны Польшей. Министр иностранных дел Польши Бек не раз посещал столицы прибалтийских государств, выступая за их ней­тралитет. В польском журнале «Пржеглад Повсечни» в 1938 году говорилось: «Сам Риббентроп намерен посе­тить Варшаву, Каунас, Ригу, Таллин и Хельсинки, чтобы установить там протекторат Польши под протекторатом Германии». Разоблачая эти маневры, «Правда» 19 июля 1938 года писала: «Бек хлопочет о создании блока ней­тральных государств от Черного моря до Северного Ле­довитого океана, блока, который можно было бы поста­вить на службу агрессивным планам Берлина и Варша­вы».

29—31 августа 1938 года Эстонию посетил зять Герин­га Мегерле, который настаивал на отказе Эстонии от ее обязательств, вытекающих из 16-й статьи Устава Лиги На­ций. 1 сентября 1938 года заведующий отделом Сканди­навских и прибалтийских стран Министерства иностран­ных дел Германии Грундгер заявил поверенному в делах Латвии Игенбергу: «Пришло время недвусмысленно и твердо заявить о том, кто будет соблюдать во время вой­ны нейтралитет, а кто нет».

Уступая этому давлению, 19 сентября 1938 года пред­ставитель Латвии в своем выступлении на заседании Ас­самблеи Лиги Наций заявил, что правительство этой стра­ны «сохраняет за собой право определять в каждом отде­льном случае, в состоянии ли оно принять меры, предусмотренные статьей 16, и если да — то в какой сте­пени». Аналогичные заявления были сделаны правитель­ствами Эстонии, Литвы, Польши, Швеции и ряда других стран. Эти заявления были с удовлетворением встречены в Берлине.

Отступление перед германским диктатом происходило в то время, как Германия практически не скрывала своих захватнических намерений. В апреле 1938 года Гитлер в беседе с германским послом в Риме Макензеном заявил, что после того, как к Германии будет присоединена Су- детская область, речь будет идти прежде всего об уста­новлении германского господства над окраинными госу­дарствами. Эти мысли высказывали в своих разговорах и германские дипломаты в Прибалтике, что следовало из секретной записки латвийской полиции: «Что говорят со­трудники германской миссии в Риге». В ней* в частности, сообщалось о постоянных беседах о том, что «сразу же после разрешения чехословацкого вопроса начнется осу­ществление планов немцев на Востоке, в том числе в При­балтике».