Чтение онлайн

— Ты побежишь со мной в прессцентр?! — Гаррик был уже одет и нетерпеливо подпрыгивал в дверях.

Я отбросил наполненную многозначительными намеками Василиваныча ежедневку и отрицательно покачал головой.

— Как?! Ты ведь журналист! Криминальная хроника! Тебя это тоже должно касаться!

— Это меня действительно очень даже касается, — не стал отпираться я, — ведь, похоже, теперь я остался без работы.

— А! Черт! Действительно! Слушай, думаешь, твоей газете кранты, да?

— Я собираюсь это выяснить.

— Слушай… Ты мне расскажешь, что там у вас в офисе, ладно? Ведь все же фирма Шамиля… Даже можешь, если хочешь, сам написать для моей ежедневки, как реагировали на смерть главы фирмы коллеги и подчиненные, вдруг что интересное узнаешь?

— Думаю, самое интересное, что я смогу там узнать, так это когда у меня будет последняя зряплата.

— Эгоист!

— Ищейка!

Не найдя что возразить, Гаррик шмыгнул носом, вильнул тем местом, где у всякой порядочной ищейки должен находиться хвост, и побежал вынюхивать.

Я вышел минут через десять.

Можно было зайти домой, узнать, не намотал ли мне кто-нибудь важных новостей на автоответчик, но офис «Нота Бене» находился недалеко, к тому же проблема, не пристрелил ли ночной убийца заодно и мою газету, меня действительно волновала.

Сначала я получил тычок от милицейского: усиленный парой парней в голубом камуфляже наряд патрульной службы охранял вход в здание снаружи, а я по глупости автоматически показал остановившему меня младшему сержанту карточку прессы:

— Тормозни, нечего тут прессе делать.

— Что, прикрыли контору?

— Тебя не касается, давай, иди! Без комментариев!

Эту фразу он наверняка услышал от какого-нибудь знакомого шерифа с Дикого Запада — знакомого по фильмам, понятно. Однако комментарии у меня были:

— Простите, но если мою контору не за крыли, я обязан пройти на рабочее место.

Поскучнев с лица, сержант повертел в руках мой пропуск и раскрытую карточку с надписью «Газета «Нота Бене», учредитель концерн «Нота Бене»» внутри.

— Этот работал на Шамиля, — хмуро пояснил он подошедшим сотоварищам, — пропустим…

— Я работал на всю читающую общественность Петербурга! — уточнил я гордо и пошел к дверям.

Без дальнейших комментариев.

Внутри здания, в котором размещался офис — а редакция газеты занимала лишь три каморки на третьем этаже, все остальные помещения принадлежали собственно концерну «Нота Бене», — охрана была также усилена. Я это понял, когда обнаружил на вахте вместо двух обыкновенных вышибал группу лиц той самой южной национальности. Меня они не знали, поэтому пропуск пришлось показывать и здесь. После чего ко мне потеряли всякий интерес и разрешили подняться на третий. Милицию на улице и молодых друзей Шамиля внутри здания разделяли лишь двойные стеклянные двери, но пространство между ними показалось мне контрольной пограничной полосой. Похоже, они охраняли эту границу друг от друга.

А вот на этажах уже следили за тем, чтобы сотрудники разных отделов не слишком интересовались, чем занимаются их соседи. Если б живого Шамиля все время сопровождало столько бойцов, сколько их кучковалось сейчас в здании, киллеру понадобился бы уже не пистолет, установка «ГРАД», как минимум. Или самолет и навык в точечном бомбометании.

Похоже, заместители Шамиля решили ликвидировать дело: по лестнице таскали папки с документами, в большой компьютерной, как все называли отдел информации концерна, мелькали озабоченные белорубашечники с коробками дискет, чуть ли не на каждом телефоне третьего этажа сидело по клерку, гам стоял ужасный.

Я прошел по длинному коридору и открыл дверь с надписью «Редакция». Шеф — старый зубр, успевший отощать за долгое время скудного выпаса на лениздатовской зарплате, — увидев меня, еще больше взлохматил седую шевелюру и как-то растерянно глянул из-под очков.

— Дима? Вы опоздали…

Пройдя к своему столу, я вытащил из ящика пачку «Беломора» и закурил.

— Вы узнали что-нибудь про…

— А вам спонсоры-издатели еще ничего не сообщили?

— Концерн будет ликвидирован, но с нашей газетой все немного сложнее, — грустно информировал шеф, — рекламы набрано еще выпуска на три, и определенные обязательства перед рекламодателями не позволяют мне…

Старик любил заканчивать, не договаривая. Психоаналитик истолковал бы эту привычку по-своему, но я всегда считал, что она выработалась у моего мягкого интеллигентного шефа за время его работы в партийной прессе.

— Значит, будем выходить?

— Не знаю, — он пожал плечами, — но мне кажется, что еще один номер по крайней мере нам должны разрешить выпустить. На первой полосе поместим некролог, соболезнования…

— … призывы к кровавой мести, — закончил я его мысль.

— Что вы, Дмитрий!

— Угу… а как еще будет истолкован некролог типа «ушел достойнейший из «новых русских»…», вернее «ушель дастойнэйщий…»

— Не ерничайте!

— А что еще делать?

Вот тут-то они и нагрянули. И показали мне, чем еще можно заниматься на рабочем месте.

Естественно, пока я углублялся в прошлое, какой-то нищий сожрал мой кебаб, а какойто трезвенник съел мою стошку. Так всегда: познание рождает скорбь, а воспоминания приносят убытки. Зато вместе с кошельком облегчают и душу. Не повторив заказа, я вышел.

Мир никуда не провалился, солнце по-прежнему освещало отдельные недостатки в работе муниципальных служб: мусор, толпы на остановках и торговлю спиртным у метро, Я находился у станции «Сенная площадь Мира», и мне было куда пойти взгрустнуть: в двух-трех офисах по соседству меня встретили бы друзья, ободрили. Но именно грустить-то мне и не хотелось!

Ободряюще похлопав себя по карманам, я наконец нашел папиросы, пугливо отдернул руку от экспроприированных у Гаррика сигарет с сюрпризом и, остановившись у входа в подземку, закурил «беломорину», оставалось решить последнюю проблему дня: имеет ли смысл зайти к Гаррику, дабы оповестить его о нашествии фантомасов? После второй затяжки я решил, что мне это ни к чему. Уверен, в наш век информаторов никто такого решения не одобрит, но мне даже и в моей газете претило вести хронику. Другое дело — взять тему, поразмышлять, построить глазки гипотезам — за гонорар, разумеется. И не нужно упрекать меня за отсутствие трудового энтузиазма! В мире так много вещей куда более интересных, чем те, о которых сообщают газеты! Мечты или древние книги, к примеру! Пусть хоть завтра «Астратур» сцепится с южанами или со «жмеринскими», и

52 трупы на улицах станут таким же обычным явлением, как пустые пивные банки, мой мир, моих друзей или близких это не затронет. К чему воевать за чужие идеи? Сейчас это слишком просто, слишком много самых различных поводов: гуманист может подбить кому-нибудь глаз за голодающих детей Руанды, возвышенные традиционалисты-евразийцы берут в руки автоматы из соображений высокой геополитики, демократы еще затопчут кованными сапогами всех красно-коричневых…

Гм… красно-коричневых… Мне припомнился золотистый оттенок темных волос той милой девушки, сейчас ее, наверное, опрашивают на предмет «последнего вечера жизни Шамиля», и я вдруг сообразил, что всем остальным черты ее лица очень похожи на мою зимнюю любовь — девчонку с истфака, брюнеточку, вечно ходившую в простенькой коричневой шубке в крупный белый горошек — вот вам и игры подсознания, вот, елы-палы, и неосознанное стремление к конкретному идеалу! Зимнюю любовь можно было занести в разряд безответных. Та девочка все время ходила исключительно с мужем — ученым, физкультурником и трезвенником.