Чтение онлайн

* * *

Я медленно и аккуратно отодвинул в сторону шпалу, сел и огляделся. Все тело болит, но вроде бы ничего не сломал: царапины, кровоподтёки, но даже крови уже не течёт. Одно стекло в очках треснуло, металлическая заушная дужка погнулась, но резинка вокруг головы очки на месте удержала. Да, знаменитый на всё приазовье белый пробковый колониальный шлем "мечта наглосакса в Африке" приказал долго жить однозначно... Впрочем, так же, как и столь нравившаяся мне летняя белая пиджачная пара с коротким рукавом, подарок жены на 10-летие свадьбы, - ах, как удобно было носить её с майкой-сеточкой: и дресс-код соблюден, в костюме, и совсем не жарко...

А вот белые сандалеты на толстенной рифлёной подошве, макеевского производства, тяжелые, как шахтёрский труд, но надёжные как защита Донбасса, выдержали мое падение в подвал с высоты шести метров! А что это такое сбоку в них...

Мама дорогая! Получается, я не сам с прогнивших балок второго этажа рухнул, получается, что это кто-то снизу из автомата очередь дал, а толстая 40-сантиметровая балка скорость пуль погасила, вот на излёте три в металлическом ранте подошвы у меня и застряли... А мои полтора центнера плюс очередь плюс встряска и привели к перелому балки и падению... Однако...

Сразу стало зябко и неуютно: интересно, сколько я в отключке провалялся, успели те, кто на первом этаже был, уйти, или нет?...

Как-то сразу резко вспотел, затряслись руки, засосало под ложечкой, похолодело в коленках. Стараясь не дышать, аккуратно переполз в угол, в тень под упавшей шпалой и каким-то будуарным трюмо, видевшим времена, если не Луи-Филиппа, то Николашки второго и нэпа с первым коминтерном. А за трюмо оказалась щель, скорее нора, которая вывела мою пыхтящую паровозом тушку через выломанную дверь прямо на лестницу из подвала.

На лестнице я был не один. Впрочем, второй - он тут, судя по всему, уже очень давно был, чуть ли не с 14-го года, потому что основательно промумифицировался: и цветом как таранка, и наощупь ненамного мягче. Я сначала аж дёрнулся, когда в сгустившейся после открытого подвала темноте вполз на что-то, а потом сообразил, на что вполз. Но когда понял, что это за нечто в каске с волчьим крюком и в пробитом насквозь обломком ржавой водопроводной трубы бронежилете с укропрапором, как-то даже успокоился и ободрился: если за три года за этой мразью не пришли ни те, ни наши, если на него не наткнулись ни мародёры, ни пожиратели падали - я в тихом надёжном месте. Особенно учитывая, как сюда попал я, как он, и то, что откуда-то сверху пробивалась несмелая полоска рассвета.

Да, так и есть, тушку так никто и не мародёрил: вон калаш ржавый рядом, вон в подсумках нетронутые магазины, вон в кобуре пистолет (судя по всему, "Стечкин", но я в этом мало понимаю, не больше, чем другие мирные жители пяти народных республик), верх броника приподымает спрятанный за пазухой сверток с хабаром, а вон чуть в стороне и вещмешок, причём довольно плотно набитый.

Неудобно вещмешок лежит, нехорошо: будешь ползти по лестнице вверх - не обползёшь. Впрочем, может, это и хорошо: нужно же понять, что эта фашистская тварь тут мародёрила, а значит, хоть и неприятно, но нужно осмотреть и сверток за пазухой, и вещмешок. Света пока ещё мало, документы не прочитаю, но вот в шмотках наощупь постараюсь разобраться.

Ага, ну понятно, как всегда: на поясе надета сумка-кобурка, в которой куча драгоценностей: часы, серьги, кольца, какие-то брошки, крестики, цепочки, коронки или зубы, ордена и медали, даже золото или серебро в темноте не разберу, размер кулака на два, вес где-то на килограмм, за пазухой - деньги, в основе своей гривни, но есть и доллары, и евро, сумму сейчас не посчитаю, но хороший такой сверток, где-то с голову маленького ребёнка. А в вещмешке...

А в вещмешке какие-то папки, и много их... Причём и застёжка, и размеры, и материал обложки - всё очень напоминает те две папки, которые в самом дальнем углу выгородки-духовки в печке на втором этаже, до которых я хотел дотянуться, когда подо мной балка проломилась. Всё интереснее и интереснее!

Наверху лестницы был приоткрытый люк, стоящий на чугунной цветочной вазе, придавленный упавшим массивным письменным столом, судя по всему, ровесником трюмо в подвале. И где-то рядом, наверное, сразу за столом, полушёпотом переругивались два голоса:

– Ты его хорошо приложил, он точно окочурился?

– Да ты же сам видел, как балку сверху скинули, у него от головы во все стороны куски полетели!
– ох, хорош был наглосаксонский колониальный пробковый шлем, хоть и погиб напрочь, но мою дурную голову сохранил!

– А ты бы слазил вниз, проверил!

– Хватит время тянуть, тебе на лестницу лезть! Зачем-то же этот жирдяй в такую глушь поперся?! Не отбрехивайся, давай лестницу ставить!
– ой, видно недолго я был в отключке! Совсем недолго!

– Да она короткая!

– Да не бреши, вот сюда - и до остатков балки достали!

– Ага, после того, как ты ее перестрелил, сам на неё лезь! Нужно на стену опирать, но длины не хватает - или я до люка не доберусь!

– Не ной, сейчас вот сюда поставим - дотянется! Давай сюда!
– и стол у меня над головой угрожающе заскрипел, просыпался мелкой трухой и пылью.

– Ну, лезь давай!

– А ты удержишь?

– Давай быстрей, сейчас рассветёт - сначала те артой шпулять начнут, потом эти с проверками наедут, а там и комендантский час закончится - время жмёт, спрятаться не успеем! Не ной, до стены доберёшься, я слезу, снизу лестницу держать буду!
– и вес на опрокинутом столе ощутимо сместился на ту сторону, которая давила со стороны навесов люка подвала.

И это родило идею, которая дала надежду. Конечно, какое-то время ушло на то, чтобы сползать вниз, отмотать в темноте калаш от таранки трупа нациста, и вернуться обратно, но я успел:

– Ну что там?

– Ой, держи, плохо стою! Тут в глубине что-то, какие-то папки...

– Сейчас снизу лестницу держать стану!
– И край стола, давивший на крышку люка со стороны чугунной вазы, даже приподнялся!

И наступило время автомата. Быстро сунул калаша стволом куда-то за вазу, присел на нижней ступеньке, поднырнул задницей под автомат, уперся прикладом где-то в районе лопаток, три раза глубоко вдохнул-выдохнул и на четвёртом вдохе рывком встал - я не помню, говорил ли я, что стрелять не умею?

И всё получилось, как планировалось: калаш был толкачёвым рычагом, люк и край столешницы — полозьями полиспаста, крышка люка откинулась, стол встал на попа, лестница со стола с шумом обрушилась в яму подвала, а потом и стол улетел за ней следом.

В клубах пыли и грязи я смотрелся, наверное, как демон мести в клубах адского дыма. Впрочем, этот эффект портили напавшие на меня чих и кашель. А когда я откашлялся и прочихался, протёр очки и размазал заслезившиеся глаза - увидел: один, худенький и длинный, лежит на той шпале, которую скинули на меня. Нехорошо так лежит, очень даже картинно, как тряпка, повешенная на просушку. Лицом вверх, голова возле сандалет болтается.