Чтение онлайн

– Опыт, – со вздохом отвечаю я и разочарованно кладу приборы рядом с тарелкой. – Так всегда бывает. Девчонки появляются у меня в баре, тоска в глазах и невысказанная грусть в уголках губ. Мы разговариваем, я каким-то образом загораюсь мыслью стать тем, кто вновь заставит эти глаза светиться. Дальше все некоторое время идет хорошо, иногда пару часов, иногда пару недель. А затем им наскучивает милый парень из бара, и они начинают флиртовать с мистером Темная Тайна.

– С высокомерными ублюдками, – невозмутимо поправляет меня Зои. – Они западают на них по принципу Черного Красавчика. Помнишь фильм?

– Он о… лошадях. По-моему. – Зои помнит все, что связано с лошадьми. Этого не изменил даже несчастный случай.

– Точно, о великолепном черном жеребце, которого люди так измучили, что он стал неуправляемым и опасным. Для всех. Кроме, конечно, той самой единственной девочки, которая любит его, несмотря ни на что. Ей – и только ей – он доверяет, а ее любовь исцеляет все его травмы.

– Вот о чем мечтают девушки? – Я выгибаю проколотую бровь. – Если я скажу что-то в таком духе, ты меня ударишь и заорешь: «Сексист хренов!»

– Причем за дело, – кивнув, подтверждает сестра. – Разумеется, не все девушки об этом мечтают. Но многие. А некоторые еще годы спустя мечтают приручить дикого жеребца своей любовью. Вот только речь уже не о лошадях. Сказать тебе кое-что?

– Это так и остается мечтами?

– Именно. Потому что такие парни – не Черные Красавчики с тяжелым жизненным опытом, которые могут завести с кем-то здоровые отношения. Они просто ублюдки, потому что так пользуются успехом.

Я делаю глоток пива.

– Так какой же совет ты мне дашь, о мудрая младшая сестра? Прикинуться ради Крис диким жеребцом?

Зои откашливается.

– Не надо. Очарование человеческими Черными Красавчиками, в отличие от четвероногих, в какой-то момент исчерпывается. И тогда эти женщины отправляются искать настоящего друга, которого не нужно спасать и нет необходимости клеймить жеребца. – Зои облокачивается на спинку кресла и морщит лоб. – Как, черт возьми, мы в принципе перешли на тему лошадей?

– Ты хочешь мне этим что-то сказать? – Мне давно известно, что она снова ездит верхом. Мне сразу следовало догадаться. Зои не из тех, кого можно отговорить от чего-то, что она любит. Даже из-за несчастного случая, который в четырнадцать лет чуть не стоил ей жизни. Едва она очнулась от искусственной комы после экстренных операций, сразу захотела знать, все ли в порядке с лошадью, с которой она упала. Тогда, в шестнадцать лет, меня приводило в ярость, что на кобыле не осталось ни царапинки, в то время как сестра оказалась парализована ниже пояса. Навсегда, черт возьми. Сейчас же я за это благодарен. Зои сделала выводы из этого несчастного случая. Она вела себя бесшабашно и допустила ошибку. Она может жить с последствиями – а что ей еще остается? Но если бы лошадь сильно пострадала, к сломанному позвоночнику сестры присоединилось бы разбитое сердце.

Зои кусает ноготь на большом пальце.

– Ты видел шлем для верховой езды, когда встречал меня на вокзале.

– Я знал, что ты снова села в седло, еще до твоего отъезда в Лондон. Лошади пахнут, Зои.

Она мотает головой.

– Но тогда я просто смотрела. А в Лондоне снова начала. Сперва на лошади для терапии, с сопровождением или шагом на корде. Но… это чем-то похоже на езду на велосипеде.

– Невозможно разучиться?

Зои улыбается от уха до уха.

– Нет. Обычно большую часть работы ты делаешь ногами. Но если надо, есть и другой способ.

Ну что тут скажешь, Зои? Лучше не буду вообще ничего говорить. Это было бы неправильно.

– Я поэтому раньше вернулась. Из-за Люси.

– Люси, значит. Твоя лошадь?

Ее карие глаза светятся золотом.

– У меня доверенность на право пользования лошадью, три раза в неделю. Она содержится в конюшне для людей с ограниченными возможностями на окраине города.

Я пытаюсь представить себе, как можно сделать конюшню доступной для кресла-каталки, однако она, как всегда, читает мои мысли, прежде чем я прихожу к каким-либо выводам.

– Высокие подставки, чтобы залезать на лошадь, – поясняет она, – электрические тележки для навоза и никаких б-б-б-булыжников во дворе.

– Понятно. И ты же осторожна, да?

– Нет, я мечтаю, чтобы в мой скелет опять воткнули кучу металла, потому что это жуть как круто. – Она вздыхает. – Пожалуйста, не садись на этого конька, с гиперопекой и папа справится. Кстати, как раз об этом я и хотела бы еще с тобой поговорить: ты ведь не скажешь ничего маме с папой, правда?

Я же не сумасшедший! У них сорвет крышу. Папа до сих пор задерживает дыхание, когда Зои в коляске просто заезжает на бордюр. Можно было бы предположить, что учеба Зои в Лондоне немного успокоит родителей, все-таки она доказала, что способна жить одна. Однако все стало только хуже. Теперь они не доверяют ей даже готовить завтрак и, наверное, расслабятся, лишь когда приедет Джонатан, так как считают, будто он пылинки с нее сдувает, чтобы она не дай бог не поранилась.

– Рано или поздно они все узнают, – вслух рассуждаю я.

– Не раньше, чем я начну выступать с прыжками на Паралимпийских играх, – легкомысленно заявляет Зои, и я совсем не уверен, что это шутка.

Она хохочет.

– Я просто прикалываюсь. Сейчас я занимаюсь выездкой.

А я слишком мало разбираюсь в лошадях, чтобы судить, намного ли это безопасней.

– Я не хочу врать, если родители спросят, – но ради Зои, конечно, попробую, – и очень не хочу оказаться поблизости, если они выяснят это случайно. Вероятно, мама тогда взорвется, и образуется черная дыра, в которую засосет весь город. Ты должна рассказать им, и тебе это прекрасно известно.

Обычно такая открытая улыбка Зои становится вымученной.

– Я жду подходящего момента.

– И сколько ты уже ждешь? Один или два года? – Сарказм редко помогает продвинуться вперед, но отсутствие сарказма – тоже не вариант.

– Три, – с обезоруживающей честностью откликается Зои.

– Уже три года? – Я присвистываю сквозь зубы. – Ну. Три года без падений.

– Без падений с последствиями.

Теперь я тяжело сглатываю.

– О’кей. И после трех лет ты еще не на олимпийском уровне? Как ты вообще продержалась три года, не прислав мне ни одной фотографии?

Я вызвал бурю. Сознательно и с полным пониманием того, что делаю.

Следующие двадцать минут я смотрю на смартфоне Зои больше фото и видео с лошадьми, чем видел за все свои двадцать пять лет. Узнаю о свойствах повышения интенсивности рыси; о медленном аллюре; рассматриваю все детали специально модифицированного седла Зои и восхищенно наблюдаю, как сестра очень сосредоточенно небольшими кругами скачет галопом по песку манежа на очень, очень крупной черно-коричневой лошади: вольты, как назвала это Зои, чтобы лошадь ходила на задних ногах (на которых она и так шла до кругов, между прочим… но подобный комментарий, скорее всего, разрушил бы впечатление, будто я в этом разбираюсь).

Зои явно рада, что наконец снова может обсудить со мной свою главную страсть, поэтому я с большой неохотой перебиваю ее, когда звонит телефон. Но Лиззи, естественно, еще нет, а Саймон возится на кухне. Так что у меня не остается иного выбора, кроме как подойти самому.

– Кстати! – кричит мне вслед Зои. – Хотела дать тебе еще один хороший совет: вышвырни уже Лиззи, в конце концов. Расписание я тоже проверила, и она в очередной раз опаздывает!

Я ограничиваюсь тем, что вместо ответа посылаю ей воздушный поцелуй и одновременно поднимаю в ее сторону средний палец. Если этот паб правда когда-нибудь разорится, Лиззи будет последней, кого я уволю.