Чтение онлайн

— Стало быть, как я понимаю, мы решили этот вопрос, — снова начал Уэсли, наклоняясь ближе, чтобы взять спаржу.

— Какой вопрос? — Я отложила вилку, потому что я левша, а он мне мешал.

— Ты прекрасно меня понимаешь. Насчет того, что мы должны и чего не должны. — Он задел мою грудь, и потом рука его так и осталась на этом уровне, словно все, о чем мы до этого говорили, мгновенно развеялось.

— Да, — отозвалась я.

— Да? — В его голосе послышалось любопытство. — Что значит «да»?

— Мое «да» касается того, о чем ты только что сказал. — С каждым вздохом тело мое касалось тела Уэсли. — Насчет решений.

— Значит, так мы и поступим, — согласился он.

— Ну, разумеется, — подтвердила я, не вполне уверенная в том, на что именно только что согласилась. — И еще одно. Если ты когда-нибудь разведешься и мы захотим видеться, то начнем все сначала.

— Конечно. Это вполне разумно.

— А пока мы коллеги и друзья.

— Это именно то, чего и я хочу, — резюмировал Бентон.

В 18.30 мы мчались по Парк-Лейн, сидя на заднем сиденье «ровера», управлял которым офицер столичной полиции. В темноте я смотрела на мелькающие огни Лондона, и это зрелище дезориентировало и вселяло бодрость. Гайд-парк показался мне морем разлившейся черноты с вкраплениями желтых пятен фонарей вдоль извилистых дорожек.

Квартира, в которой мы должны были остановиться, находилась неподалеку от отеля «Дорчестер», и в тот вечер пакистанцы толпились вокруг этой роскошной старой гостиницы, горячо протестуя против своего премьер-министра, приехавшего в Лондон с визитом. Вокруг было полно полицейских и собак, но нашего водителя это, похоже, ничуть не волновало.

— Там привратник, — сказал он, остановившись перед высоким зданием, которое выглядело относительно новым. — Просто войдете и покажете документы. Он отведет вас в квартиру. С вещами помощь требуется?

Уэсли открыл дверцу.

— Спасибо. Справимся.

Мы вышли из машины и оказались в небольшой приемной; бдительный пожилой мужчина тепло улыбнулся нам из-за полированного стола.

— Очень хорошо. Я вас ожидал.

Он поднялся и взял наши сумки.

— Следуйте, пожалуйста, за мной к лифту. — Мы вошли в лифт и поднялись на пятый этаж, где привратник показал нам квартиру с тремя спальнями, широкими окнами и разными африканскими безделушками. Мне понравилась уютно обставленная спальня с типично английской ванной, такой огромной, что в ней можно было утонуть, и туалетным бачком с цепочкой. Мебель была в викторианском стиле, паркетный пол покрыт потертыми турецкими коврами. Я прошла к окну и включила отопление на полную мощность. Потом погасила свет и стала смотреть в окно на проносящиеся мимо машины и темные деревья в парке, раскачивающиеся на ветру.

Комната Уэсли была в дальнем конце коридора, и я не слышала, как он вошел.

— Кей? — Он ждал в дверях, и до меня донеслось тихое позвякивание льда. — Тот, кто здесь живет, держит превосходный скотч. И мне сказали, что мы можем угощаться.

Он вошел и поставил стаканы на подоконник.

— Пытаешься напоить меня? — спросила я.

— Раньше в этом никогда не было необходимости.

Он встал рядом со мной, и мы пили, прислонившись друг к другу, и вместе смотрели в окно. Долгое время мы обменивались короткими, тихими фразами, а потом он дотронулся до моих волос и поцеловал в ухо и в подбородок. Я тоже прикоснулась к нему, и наша любовь устремилась вглубь, вслед за поцелуями и ласками.

— Я так соскучился, — прошептал он, когда мы уже начали раздеваться.

Мы занимались любовью, потому что ничего не могли с собой поделать. Это было нашим единственным оправданием, которое не прошло бы ни в одном известном мне суде. Разлука далась нам слишком тяжело, поэтому мы всю ночь никак не могли утолить голод. Наконец, на рассвете, я уснула, а когда проснулась, Уэсли не было рядом, и мне показалось, словно все это случилось во сне. Я лежала под пуховым одеялом, и в моей голове рождались чувственные, романтические образы. Под закрытыми веками плясали блики света, и вдруг возникло такое чувство, будто меня укачивают, будто я опять маленькая, и папа не умирает от болезни, о которой я тогда ничего не понимала.

Я так и не смогла до конца преодолеть это в себе. Боюсь, все мои отношения с мужчинами как будто печально повторяли его уход от меня. Все начиналось как танец, в который я вступала без усилий, а потом обнаруживала себя в тишине пустой комнаты, один на один со своей собственной, от всех скрываемой, жизнью. Я понимала, как сильно мы с Люси похожи. Мы обе любили тайно и скрывали боль.

Одевшись, я вышла в холл и нашла Уэсли в гостиной. Он пил кофе и смотрел в окно. День был пасмурным. В костюме и галстуке, свежий и ничуть не уставший.

— Кофе горячий. Тебе принести?

— Спасибо, я сама. — Я пошла на кухню. — Ты давно встал?

— В общем, да.

Он сделал кофе очень крепким, и до меня вдруг дошло, как много существует всяких бытовых мелочей, которых я совсем не знаю. Мы никогда не готовили вместе, не ездили отдыхать и не занимались вместе спортом, хотя я понимала, что у нас достаточно общих интересов.

Я вошла в гостиную и поставила чашку с блюдцем на подоконник, потому что мне хотелось взглянуть на парк.

— Как ты? — Взгляд его задержался на моем лице.

— Хорошо. А ты?

— По тебе не видно, что хорошо.

— Ты всегда говоришь что-нибудь хорошее.

— Ты выглядишь невыспавшейся, я это имел в виду.

— Я практически не спала, и ты сам виноват в этом.

Он улыбнулся.

— И еще смена часовых поясов.

— Но вы больше, спецагент Уэсли.

Улицы постепенно оживали; громко шурша шинами, проносились машины, и общий шум периодически перемежался странной какофонией британских сирен. Этим ранним, холодным утром люди быстро шагали по тротуарам, а некоторые бежали трусцой. Уэсли поднялся из кресла.

— Нам скоро идти. — Он помассировал мою шею сзади, потом поцеловал. — Надо бы что-нибудь поесть. День будет длинным.

— Бентон, мне не нравится так жить, — сказала я, когда он закрыл дверь.

Мы прошли по Парк-Лейн мимо отеля «Дорчестер», где все еще протестовали пакистанцы. Потом по Маунт-стрит мы вышли на Саут-Одли, где нашли маленький ресторанчик под названием «Ришо». Там подавали французскую выпечку, а в витрине стояли коробки шоколада, такие красивые, что их можно было бы выставлять как произведения искусства. По-деловому одетые люди читали газеты за маленькими столиками. Я выпила свежевыжатого апельсинового сока и почувствовала, что проголодалась. Наша официантка-филиппинка была озадачена, потому что Уэсли заказал только тост, а я яичницу с беконом, грибами и помидорами.

— Желаете разделить порцию? — спросила она.

— Нет, спасибо. — Я улыбнулась.

Около десяти утра мы уже снова шли по Саут-Одли до Гросвенор-сквер, где находится американское посольство — ужасная гранитная махина архитектуры пятидесятых, защищаемая водруженным на крышу бронзовым орлом. Охрана оказалась суровая и плотная, повсюду стояли хмурые секьюрити. Мы предъявили паспорта и еще какие-то бумаги; нас сфотографировали. Наконец нас проводили на второй этаж, где мы познакомились с представителем ФБР при посольстве США в Великобритании. Из окна углового кабинета Чака Олсона открывался прекрасный вид на длинные очереди за визами и грин-картами. Это был коренастый мужчина в темном костюме, аккуратно подстриженные волосы почти такие же серебристые, как и у Уэсли.