Чтение онлайн

Мысленно дробить время можно как угодно, относя его к безжизненным процессам, или к различным теоретическим расчетам. Но тогда время потеряет объективный биологический смысл, оно превратится, как и предупреждал Бергсон, в обычный числовой ряд, или время-число, с которым можно поступать как с числом. Это математическая абстракция от времени. Она может быть отнесена к объектам без собственного временного поведения и с ним, фигурально выражаясь, возможны любые математические преобразования. Любая выбранная тогда единица времени будет иметь произвольный, вернее, конвенциональный, характер, она будет относиться только к измерению времени. С другой стороны от конкретного члененного дления время может превращено в гладкое, слитное, циклическое, но не прерывистое. Как уже говорилось ранее, время привносится нами в изучение безжизненных механических, например, процессов и является артефактом для них. В биологическом же процессе только с определенного уровня дискретности время является временем собственного дления, уже не завися ни от каких измерительных процедур. Оно само длится и само делится. Является и числом, и порядком, который нельзя ни в чем нарушить, некоей строгой последовательностью событий, на данном уровне простых.

Таким образом время можно определить также как единство процесса дления и прерывания дления, единого акта течения дления и дырки в длении. Само дление точно известно с количественной стороны, а не - дление, остановка, прерывание длительности может быть каким угодно долгим, но не каким угодно коротким. Что означает плато в процессе фотосинтеза или константность удвоения клеток в популяции, которую нельзя превзойти даже искусственно и на которую настойчиво призывал обращать внимания Вернадский? На улице с односторонним движением, каковая существует внутри живой клетки как тракт усвоения энергии, один объект не может приблизиться к другому произвольно. Возможно, это связано с кристаллографическими фактами. Известно, что существует предел сближения атомов в молекулах и кристаллах; в условиях обычных температур и давлений, то есть в стандартных условиях биосферы они расположены на закономерных расстояниях. Мне трудно судить, но вероятно, малейшее возможное расстояние между атомами было рассчитано впервые кристаллографом Е.С. Федоровым в начале века и оказалось равно в среднем размеру самого атома. (Федоров, 1915). Между двумя соседними атомами в нормальных условиях биосферы всегда должен оставаться промежуток в один атом. Возможно, и следование их друг за другом, если понимать эту картину механически, не может быть слитным, атомы не могут слипнуться, и таким образом, нижний, самый краткий, конечный предел хода времени для одной молекулы может быть точно выражен, он не может быть меньше, чем 2 n · 10 – -3 сек, где n принимает целочисленные значения. Эта величина включает в себя двойную порцию дления: биохимического процесса и его отсутствия.

Нет смысла говорить, что все остальные свойства времени-пространства жизни сходятся в этом элементарном времяобразующем факторе. Он является одновременно единицей необратимости, однонаправленности, связности пространства и времени. Открытым остается вопрос о самом простом, как кажется, потому и самом труднодоступном, не решаемом свойстве пространства живого, как трехмерность. Можно только указать на некоторые сугубо предварительные намеки на него, содержащиеся в исследованиях, совсем не касающихся проблем пространства, но изучающей конкретные процессы усвоения энергии клеткой. (58).

Таким образом, весь смысл, характер любого нормального, стандартного биологического события определяется заряженностью молекулы “лишней” энергией, деформацией молекулы. Она “поднята” на некую высоту и оттуда может только “падать”, может только разряжаться, энергия не может в ней идти в обратную сторону, а только по готовому тракту усвоения. Поэтому “порция необратимости” есть мера направления. Вместе с тем, если существует элементарный акт выбора между всего двумя возможностями, то, вероятно, в других отраслях науки это еще и один бит информации.

Повторю, что все это чрезвычайно схематичные и гипотетичные соображения, превышающие мои полномочия. Здесь нужны биофизические исследования или хотя бы более детальные из той же области доказательства, которые мне не по силу. Мне хотелось указать только на область, где возможно обнаружение или описание “эмпирического мига” Вернадского. При этом не может не бросаться в глаза, что при мышлении с точки зрения причины времени поиск элементарной основы почти непроизволен. Миг или элементарная клеточка времени-пространства может быть и совсем иной, более неожиданной, чем нам сейчас представляется, но он не может не придти в голову каждому, кто начнет мыслить в терминах причины времени и пространства.

Глава 21

ДЛЕНИЕ ВРЕМЕНИ, ЧУВСТВО ВРЕМЕНИ И СОЗНАНИЕ ВРЕМЕНИ

Я твердо убежден, что не только будущее, но также и прошедшее составляет неотъемлемое достояние человека и что этими исследованиями мы возвращаем себе наше законное, прирожденное право.

Л. Агассиц .

Геологические очерки.

Что произошло с представлением Вернадского о пространстве и времени, о биологическом его характере, о диссимметрии и других аспектах этого учения в последующем развитии науки?

Надо признаться, что в сущности оно осталось мало известным. В предисловии к недавно изданной в Нью-Йорке “Биосфере” Жак Гриневальд назвал учение о биосфере как существовавшую более полувека “невидимую революцию по Вернадскому”. (Vernadsky, 1998). Еще более справедливо это по отношению к учению о времени, потому что оно не представляет самостоятельного разработанной науки, а является только следствием новой парадигмы естествознания, сформулированной Вернадским. Идею биологического времени нельзя понять отдельно от идеи космичности и непроизводности жизни.

Если охватить научное наследие ученого целиком, то в традиционных областях: в минералогии, геохимии, кристаллографии, в других отделах наук, оно вошло в корпус и ткань науки, успешно развивается и, как всегда это бывает, давно уже обезличилось, приняло прикладной и учебный характер. Много отпочковалось от него новых наук и направлений, таких как космохимия, сравнительная планетология, метеоритика. В России в некоторой степени культивируется учение о биосфере, которое, как уже говорилось, во многом запутывается связью с экологическими знаниями.

Необходимо признать, что с учением Вернадского о биосфере произошло то же, что мы уже отмечали для судьбы учения Аристотеля, Ньютона или Канта: снижение главной идеи, неизбежную энтропию мысли, приводящую к искажению или, в лучшем случае к адаптации только некоторых второстепенных фрагментов учения, а может, точнее сказать, к некоторому не различению главного и второстепенного.

По религиозной конструкции мысли коренная идея происхождения жизни из инертной материи Земли перешла в науку и преподается в каждой школе и каждом вузе, несмотря на полное отсутствие каких-либо фактов об этом происхождении. Нет ни одного сообщения о какие-либо успешных попытках воспроизведения биологических структур химическим путем в лаборатории. Уже упоминавшийся биохимик А.И. Опарин, чья гипотеза происхождения жизни была чрезвычайно распространена в силу определенных, обусловленных коммунистической идеологией причин, как “доказательство” материалистического генезиса жизни, в конце научного пути, как честный ученый, вынужден был признаться, что он находится в опытах по выращиванию своих коацерватов ровно на том же месте, на котором находился в двадцатые годы, когда выдвинул идею. (59). Так же не продвинулись никуда и другие теории, например М. Эйгена о самоорганизации клеток, который основывается на чистой вере в добиологическую фазу химического развития поверхности Земли, в которой существовал “молекулярный хаос”, а затем каким-то образом началась самоорганизация, приводящая к репликации “индивидуумов”.( Эйген, 1973). Все такие теории полезны совсем для других целей, а не для объяснения явлений жизни.

В связи с бурным развитием уже после смерти Вернадского генетики после открытия двойной спирали ДНК теории происхождения жизни стали сходить на нет, материальный носитель наследственности лишил их всякого смысла. Оказалось, что химическая эволюция не имеет отношения к форме передачи жизни. Сложность наследственных структур вообще выводит процесс размножения за пределы биологии в область информационных взаимодействий, и потому если раньше о “происхождении жизни” было говорить легко, то теперь о каком-то “происхождении ДНК” немыслимо. Кстати сказать, ни в генетике, ни в палеонтологии, которым как бы по статусу положено заниматься происхождением жизни, нет таких работ, даже вопрос о каком-либо возникновении объекта не затрагивается, не считается необходимым. Все возникающие вновь теории или гипотезы происхождения жизни рождаются в других, далеких от биологии областях знания, в основном в химии. Это еще раз подтверждает, что модель “происхождения” какого бы то ни было объекта науки – признак примитивной, начальной стадии ее развития. И лишь с отказом от идеи происхождения объекта начинается собственно наука о нем.

Поэтому экологические знания, к которым часто причисляют и биосферные, но основанные не на идеях Вернадского о вечности жизни, а на идеях ее возникновения, как правило, вырождаются в философские рассуждения о “нарушении гармонии”, о “равновесии”, о том, что человек обречен существовать за счет разрушения окружающей среды, создавать порядок в одном месте якобы за счет беспорядка в другом месте и т.п. в целом совершенно эсхатологические эмоциональные конструкции, имеющие отдаленное отношение к науке. Впрочем, к нашей теме они тоже имеют весьма косвенное отношение.