Причины детских неудач. Почему умные дети не справляются с учебой и как им можно помочь
Шрифт:
Этот ребенок должен быть прав. Ей невыносимо быть неправой или даже представить, что она может ошибаться. Когда Эмили допускает ошибку (а это бывает часто), единственное, что она хочет сделать, – это забыть об этом как можно быстрее. Естественно, она не будет говорить себе, что она неправа; достаточно, что другие говорят ей об этом. Когда Эмили велят что-то сделать, она делает это быстро и боязливо, передает высшему начальству и ждет волшебного слова «правильно» или «неправильно». Если это слово «правильно», ей больше не нужно думать об этой проблеме; если «неправильно», она не хочет, не может заставить себя думать об этом.
Этот страх приводит данную ученицу к стратегиям, которые используют и другие дети. Эмили знает, что во время урока внимание учителя распределяется между двадцатью учениками. Она также знает стратегию учителя задавать вопросы ученикам, которые кажутся сбитыми с толку или невнимательными. Поэтому девочка чувствует себя в безопасности, размахивая рукой в воздухе, как будто ей не терпится сообщить ответ, независимо от того, знает она его на самом деле или нет. Это ее надежный способ сказать мне, что она, по крайней мере, знает все о том, что происходит в классе. Когда кто-то другой отвечает правильно, Эмили кивает головой в знак решительного согласия. Иногда она даже добавляет комментарий, хотя выражение ее лица и тон голоса показывают, что она считает это рискованным. Интересно также отметить, что эта девочка не поднимает руку, пока не поднимется по крайней мере полдюжины других рук.
На днях я задал классу вопрос: «Сколько будет половина от сорока восьми?» Эмили подняла руку и едва слышным шепотом произнесла: «Двадцать четыре». Я попросил ее повторить. Она выкрикнула: «Я сказала», затем прошептала: «Двадцать четыре». Я снова повторил свою просьбу, потому что многие не расслышали. На лице Эмили отразилось напряжение, она сказала очень громко: «Я сказала, что половина от сорока восьми – …», а затем очень тихо: «двадцать четыре». Тем не менее не многие ученики ее услышали. Она возмущенно сказала: «Хорошо, я буду кричать». Я ответил, что это было бы прекрасно. Девочка крикнула самодовольным тоном: «Вопрос в том, сколько будет половина от сорока восьми. Верно?» Я согласился. И еще раз голосом, едва ли превышающим шепот, она произнесла: «Двадцать четыре». Я не смог убедить ее в том, чтобы она выкрикнула ответ, а не вопрос.
Разумеется, такая стратегия часто окупается. Учитель, который задает вопрос, настроен на правильный ответ, готов его услышать, жаждет его услышать, поскольку так он поймет, что он хорошо всех научил, и может перейти к следующей теме. Он будет считать, что все, что звучит близко к правильному ответу, должно быть правильным ответом. Таким образом, для ученика, который не уверен в себе, лучшим выбором может быть невнятное бормотание. Если ребенок сомневается, пишется ли что-то через «а» или «о», он пишет букву, которая похожа на каждую из них.
Стратегия бормотания особенно эффективна на языковых занятиях. На моих уроках французского дети обычно отрабатывали ее на мне, а я и не подозревал, что происходит. Это особенно эффективно с учителем, который разборчив в акцентах и гордится своим собственным. Заставить такого педагога ответить на его собственные вопросы – дело нехитрое. Просто дайте какой-нибудь невнятный, искаженный, отвратительно нефранцузский ответ, и учитель, содрогнувшись, произнесет правильный вариант на правильном французском. Ученику придется повторить это за ним, но к тому времени он уже будет вне самой большой опасности.
У теоретиков игр есть название для стратегии, которая максимизирует ваши шансы на выигрыш и минимизирует потери в случае проигрыша. Они называют ее «минимакс». Дети являются экспертами в поиске таких стратегий. Они всегда могут найти способы подстраховаться. Не так давно, на занятиях в зале, мы работали с бревном-балансиром. Деревянный рычаг или балку размечают через равные промежутки и балансируют на оси в ее средней точке. Балку можно зафиксировать в сбалансированном положении с помощью колышка. Мы помещаем груз в выбранную точку с одной стороны балки, затем даем ученику другой груз, возможно, такой же, возможно, тяжелее, возможно, легче, который он должен поместить с другой стороны так, чтобы, когда балка будет разблокирована, она оставалась в сбалансированном положении. Когда ребенок установит гирю, другие члены его группы, в свою очередь, скажут, будет ли балка сбалансирована или нет.
Однажды настала очередь Эмили поставить груз. После долгих раздумий она решила, что неправильно его разместила. Один за другим члены группы говорили, что, по их мнению, баланса не будет. По мере того как каждый из них высказывался, у этой девочки становилось все меньше и меньше уверенности в своем выборе. Наконец, когда они все высказались и ей нужно было разблокировать балку, Эмили огляделась и бодро сказала: «Лично я тоже не думаю, что будет баланс». Написанные слова не могут передать интонацию ее голоса: она полностью отмежевалась от того глупого человека (кем бы он ни был), который положил груз в такое нелепое место. Когда девочка потянула за колышек и балка бешено закачалась, Эмили, казалось, почти почувствовала себя оправданной. Большинство детей подстраховываются, но немногие делают это так беззастенчиво, а некоторые, кажется, даже чувствуют, что есть что-то бесчестное в том, что у кого-то так мало мужества отстаивать свои собственные убеждения.
Дети часто довольно откровенно рассказывают о стратегиях, которые они используют, чтобы получить ответы от педагога. Однажды я наблюдал за занятием, на котором учительница проверяла своих учеников по теме «Части речи». На доске у нее были три столбца, озаглавленные «Существительное», «Прилагательное» и «Глагол». Произнося разные слова, она обращалась к ребенку и спрашивала, в какой колонке должно быть слово.
Как и большинство учителей, она недостаточно задумывалась о том, что делает, чтобы понять, во-первых, что многие из приведенных слов могут попасть сразу в несколько колонок, и, во-вторых, что часто именно контекст определяет, какой частью речи является слово.
В значительной степени использовалась испытанная стратегия угадывания, при которой ты начинаешь произносить слово, все время пристально вглядываясь в лицо учителя, чтобы понять, на правильном ли ты пути или нет. С большинством педагогов никаких дополнительных стратегий не требуется. У этой же учительницы было более бесстрастное лицо, чем у большинства, так что метод работал не очень хорошо. Однако процент попаданий был на удивление высок, хотя, по тому, как дети говорили и вели себя, мне было ясно, что они понятия не имеют о том, что такое существительные, прилагательные и глаголы. Наконец одна ученица сказала: «Мисс… вы не должны каждый раз указывать на ответ». Учительница удивилась и спросила, что она имеет в виду. Девочка ответила: «Ну, вы не то чтобы подсказываете, но вы как бы стоите рядом с ответом». Это было не очень понятно, поскольку учительница стояла неподвижно. Но через некоторое время мне показалось, что до меня дошел смысл этих слов. Поскольку учительница записывала каждое слово в соответствующую колонку, она, в некотором смысле, готовилась к письму, указывая себе на то место, где ей вскоре предстояло работать. В том, как она наклонялась к доске, дети уловили едва заметный намек на правильный ответ.
Это было еще не все. После каждого третьего слова три колонки получались равными, то есть в них было одинаковое количество существительных, прилагательных и глаголов. Это означало, что каждые новые три слова у вас был один шанс из трех назвать правильный ответ, угадав вслепую; а для следующего – один шанс из двух, и последнее слово было безошибочно известно счастливчику, которому его задали. Вряд ли кто-нибудь упустил эту возможность. На самом деле дети отвечали так быстро, что учительница (более сообразительная, чем большинство) уловила их систему и начала вести колонки неравномерно, что немного усложнило работу учеников.