Чтение онлайн

Саша говорил так отстраненно и мертво, что я не узнавала его голос.

— Эти знания никому бы не сделали лучше, — с упрямством ослицы ответила Ольга Васильевна. — Я сделала то, что на моём месте сделала бы любая мать.

— Любая мать лишает собственного сына семьи и дочери? — горько усмехнулся Саша. — Ты сейчас серьёзно, мам?

— Я сделала бы это ещё раз, Саша, если бы было нужно. Благодаря моей заботе ты добился всего, чего хотел…

— Благодаря ненависти к ней я добился всего, чего хотел! — крикнул Саша, ткнув в мою сторону пальцем. — Но ты права, мама, благодаря тебе я её и ненавидел. Откуда ты знала, что она беременна? Что ты ей сказала?

— Это уже не имеет никакого значения, Саша, — уже не так уверенно храбрилась женщина, глядя прямо перед собой и сквозь меня. — Всё в прошлом.

— Руфи, — внезапно обратился ко мне Саша, из-за чего я невольно вздрогнула. — Скажи мне. Говори! — крикнул он и скинул с моего стола часть бумаг и канцелярии.

Я слышала в его голосе надрыв, слышала слёзы, слышала боль.

— Твоя мама сказала мне то же самое, что говорила мне моя. Обе говорили мне аборт…

— Заткнись, дура! — низко рыкнула на меня Ольга Васильевна.

— Я устала врать. Устала, — закрыла я глаза, роняя слёзы. — Я больше так не могу… Ольга Васильевна, как и моя мама, советовала мне сделать аборт. Просила сделать его в тайне от тебя, потому что ты бы точно не отказался от своего ребенка. Она говорила, что ты здесь со мной погубишь себя и станешь ненавидеть меня и нашего ребенка. И если я тебя люблю, то не стану губить твою жизнь, твои мечты и старания. А я тебя очень люблю, Саша. Очень. Всегда любила. И поэтому отпустила, сказав ужасные вещи, чтобы ты точно от меня отказался и не стал бы что-либо выяснять и копаться. Это было моё решение. Только моё. Я сожалею о многом, но не о том, что сохранила нашу дочь. Прости, Саша. Прости меня, пожалуйста.

Не открывая глаза, я вздрагивала и плакала, слыша, как Саша, крича, громил мой кабинет.

Раздался хлопок, а затем стало тихо.

Открыв глаза, я обнаружила себя в кабинете в полном одиночестве среди хаоса из порванных бумаг и сломанной мебели.

Кипящая внутри меня злость тоже требовала выхода, и я доломала всё, что до меня не сломал Саша. А затем без сил сползла по стене на пол, чувствуя удушье, боль и отчаяние.

К сожалению, спрятаться от всего мира я могу только на балконе своей квартиры и только тогда, когда дочка и сестра спят.

Сидя в темноте и наблюдая фонари ночного города, я слушала ветер. Хаос мыслей в голове тоже чем-то напоминал шум ветра. Я была не в силах выцепить из него хоть одну связную уверенную мысль, разве что только ту, что нужно было сразу выставить Сашину маму за дверь и даже не пытаться её слушать.

Но я сглупила.

Опять.

Позволила ей говорить, за что не получила ничего кроме оскорблений и сожаления о том, что это услышал Саша.

Я не хотела, чтобы его отношения с матерью были испорчены. Что было, то было. Но эта женщина, с отказавшими тормозами, сама пришла ко мне и сама себе вырыла яму, в которую и упала прямо на Сашиных глазах.

Не представляю, какой у них был разговор и к чему он привёл.

Я уверенна только в том, что Ольга Васильевна останется верной себе и не пожалеет ни об одном сказанном слове или принятом решении. Она не чувствовала свою вину, хотя должна была бы, но, видимо, совесть она давно променяла на дом и фонтан рядом с ним.

Но обиднее всего было не за себя, а за дочку, которую она назвала «ублюдком»

И это родную внучку. Она не могла не знать, что Настя её внучка. У нас не такой большой город, чтобы она о чём-то могла бы не слышать или не замечать.

Было обидно за Арину, которую она называла моей «шлюховатой» сестрой. Просто, наверняка, за то, что знает о том, что моя сестра работает в ночном баре.

И обидно было за Сашу, который, как теперь мне стало ясно, просто всегда был инструментом в руках собственной матери. А все его мечты — это мечты его матери, которые она умело навязала ему так, чтобы он был уверен, что тоже хочет богатства и славы.

Как он себя чувствует сейчас? Что делает?

Я хотела позвонить ему, узнать, всё ли с ним хорошо. Но сразу бросила эту затею.

Ему нужно разобраться в себе. Разобраться со своей матерью. И переварить всю информацию, полученную за этот короткий месяц.

Его жизнь перевернулась с ног на голову и застыла в неестественной позе. Ему нужно время.

А мне…

Мне нужен он.

Снова по щекам потекли слёзы, и я снова промокнула их пледом, в который была завёрнута.

Наверное, только сейчас оценила все прелести проведенного Ариной на балконе моей комнаты ремонта. За одно только подвесное кресло-кокон её можно считать святой.

— Ру! — вспомнила на свою голову. — Напугала, блин! — прошипела на меня Арина, влетевшая на балкон. — Я уж думала, что у тебя совсем крыша поехала.

— Я дура, конечно, но не настолько же, — повела я бровью, продолжая смотреть на ночной город.

— Систер, — выдохнула Арина и села мне в ноги, положив подбородок на колено. — Ну, хватит уже. Пожалуйста.

— Я просто сижу. Просто смотрю на фонари.

— И просто едешь крышечкой от всего этого гребаного семейства. Что тебе сказала его мамаша?

— Ничего особенного. Просто поскандалила.

— Если бы она просто поскандалила, то ты бы её просто послала. Что случилось, Ру. Расскажи мне.

— Ничего особенного, — качнула я головой, повторив заезженные слова. — Она просто дала Саше недостающий паззл от картинки прошлого. Он маленький, но самый паршивый.

— Ну, и пусть сами разбираются. Он уже большой мальчик, та старая карга ещё больше. Так что пусть как-нибудь сами.

— Мне бы твой пофигизм, — улыбнулась я натянуто и опустила взгляд на сестру, что смотрела на меня снизу вверх.

— У меня есть для тебя одно предложение, на которое ты согласишься. Потому что отказы я не приму.

— Что ты задумала?

— Завтра утром ты поедешь на теплые озёра на три дня…

— Нет, — ответила я сразу, даже не дослушав сестру. — Это не обсуждается. Я, в любом случае, не оставлю вас с Настей одних.

— «Будь, пожалуйста, послабее…» — процитировала Арина Роберта Рождественского, зная, как я люблю его стихи.

— И какое чудо ты планируешь мне подарить? — хохотнула.