Чтение онлайн

В той истории мне больше всего запомнилось, как резко оборвался счастливый смех деда и, как похолодели его глаза. Полукровка была убита через три сотни лет, после установления связи. Но, в тот день мне запомнились глаза родителя, холодные, пустые, как у недельного трупа. Просто потому что он вспомнил об утраченной связи, вспомнил, что ее больше нет.

– Просто запомни, Весенька, - глухо проговорил дед, когда в его синие глаза вернулась жизнь, - что мало кто сможет понять, что такое нить. У всех разумных всегда немного не те мысли про нее. Этого нельзя изменить, как бы ты не пыталась подобрать слова и как бы не пыталась доказать это поступками. Просто прими, как данность твой выбор не примут, хотя ты его сама и не делала. Связь просто рождается и держит нас не хуже зачарованных цепей. Правда и ее наличие не избавит тебя от одиночества.

Вот, вспоминая эту и другие подобные истории Синего Дракона, я шла по коридору этажа факультета и размышляла. По всему выходило, что и здесь мой многомудрый родитель оказался прав. Вилен Зимар, как и прочее танары не поняли, несмотря на то, что все уже не первый век живут. По законам нашей расы я имела полное право затребовать клятву от свидетелей, что про нить никто не узнает. В этом не было особой нужны, не думаю, что архимагу захочется кричать о том, что он заполучил нить с полукровкой-первогодкой, но клятвы я получила. Мне, как-то, так спокойнее будет...

Стоило дойти до лестницы, как резко заломило вески. Боль пришла так стремительно, что на миг в глазах потемнело и пришлось хвататься за перила, чтобы не рухнуть вниз. Долгую минуту я боролась с желанием взвыть в голос и рухнуть на колени. Единственное, что остановило, так это наличие поблизости слегка пришибленного архимага по целительству. Видеть жертву божественного произвола сейчас не хотелось. Мне и самой было стыдно.

Да, я знала, что ничего не решала. Нить родилась самостоятельно, именно, что божественной волей Астарты, но от совести это знание не избавляло. Мне было неловко перед целителем, да и перед другими мастерами. Когда боль немного отступила, мне удалось вспомнить, что ночью я использовала заклятье памяти, и видимо сейчас меня накрыл его откат.

Стиснула зубы и с тихим шипением спустилась по лестнице. У самого выхода столпилось несколько артефакторов, которые почему-то не спешили покинуть здание. Я не слишком вежливо протиснулась через небольшую толпу. Солнечный свет резанул по глазам и обеспечил еще одну вспышку боли. Очень тихо выругалась на орчьем – все-таки самый эмоциональный и емкий язык в плане ругательств – и вышла на большое широкое крыльцо.

Думаю, не стоит описывать мое выражение лица, да и внутреннее состояние, когда у последней ступени лестницы я увидела две дюжины оскаленных, каменных морд. Горгульи возились друг с другом, ломали плиты дорожки, рыли когтистыми лапами землю, разминали крылья, но все, как одна, крутились рядом с крыльцом и напрочь перегородили выход или вход в корпус. На приличном удалении от горгулий, почти у агатовых урок я рассмотрела несколько кучек артефакторов, которые просто не рисковали подойти к корпусу ближе, а те, кому давно пора уйти, замерли у входа.

Двадцать четыре морды мигом прекратили свои дела, как только на лестнице появилась я. Уставились, раскрыв жуткие пасти и вывалив языки. Я оглядела артефакты гневным взглядом и заметила ту самую, первую горгулью, которой обязана шишкой на затылке. Ее я узнала сразу, потому что одна пара ее рогов была загнута к морде и почти касалась внешнего уголка глаз, что создавало впечатление милых ушек.

Животина, как только поняла, что я смотрю на нее, завиляла хвостом и расправила крылья.

– Это что такое? – очень тихо, боясь спровоцировать приступ головной боли, спросила я. – Это как, мать вашу, понимать?!

Артефакт, похоже, что-то уловила в моем голосе, а может быть в прищуренных глазах, потому что попятилась, втягивая голову и когти.

– А ну, стоять! – рявкнула я и быстро спустилась с лестницы к этому выводку.

Живая статуя замерла, глядя на меня самыми несчастными глазами.

– Я спрашиваю: что это такое? – рыкнула я. – Кто разрешал?

Остальные горгульи, дружно спрятали морды и сложили крылья, всем своим видом показывая, что им очень стыдно, и что они раскаиваются.

– Так! – вздохнула я, потирая гудящие вески. – Слушай мою команду: своих рабочих мест, без приказа не покидать! Ясно?

Артефакты подняли виноватые морды.

– Чтобы я больше этого не видела! Вы же своими играми учебу срываете! Как только не стыдно?

Первая подошла ко мне и виновато ткнулась мордой в ноги. Мне даже послышался скулеж, но это точно бред больной головы, потому что в них никто не закладывал умения издавать звуки. Такое умение отнимает прорву магии, а охранным артам умение рычать без надобности. Глупо тратить силы, только для того, чтобы статуи стали более похожими на живых зверей.

– И не проси, не прощу! – отпихнула ногой покаянное чудо.

Еще раз оглядела остальных и рявкала, вспомнив наставников-дроу.

– А ну по местам, живо!
– и даже металл в интонации прорезался. Удивительно, не думала, что так умею.

Двадцать три горгульи взмыли в воздух и разлетелись по постаментам. Я с тоской оглядела перерытую площадку перед крыльцом, крупные глубокие следы когтей на ступенях старинной лестницы и посмотрела на первую статую, которая все еще жалась ко мне, как котенок под дождем, к теплым рукам человека.

Вздохнула и присела на корточки, заглянула в глаза почти живого зверя и погладила грустную морду.

– Дурехи, неужели не понимаете, что вас разберут, если вы будете мешать? – спросила я. – Решат, что заклятье устарело и выдохлось – и разберут! Нельзя мешать господам артефакторам, они здесь все родовитые и именитые. А какие здесь мастера, знаешь?

Горгулья подошла еще ближе и спрятала голову, уткнув ее в корсет.

– Вот, то-то, танары здесь тоже крутые и острые, как скальные пики у Обман-моря, не надо их злить!

Что-то меня потянуло на разглагольствования.

С кряхтением поднялась и едва не упала снова, потому что в ногах появилась слабость, а голова закружилась.

– У вас тут есть, где присесть? – шепотом спросила я, с трудом сохраняя равновесие.

Статуя клацнула зубами - и чуть приподнявшись над землей, медленно полетела в сторону.

Честно говоря, сколько мы шли до заднего двора корпуса, и как я дошла - в памяти не отложилось. С каждым шагом в теле появлялось все больше слабости, а внутри нарастала странная пустота.

Артефакт привела меня к маленькой рощице с лавочками и вкопанными столами. Здесь имелось даже парочка маленьких питьевых фонтанчиков. Я с трудом дотащила заплетающиеся ноги до широкой низкой скамьи, в тени пары больших дубов. Почти упала на нее и не сдержала стона.

Я пыталась себя заставить подумать, понять, что со мной что-то не так, но ни одна мысль не задерживалась в мутном сознании, и уж тем более, не заставляла действовать. Я понимала, что дело плохо, но ничего не собиралась с этим делать. Даже мое любопытство пропало вместе с прочими желаниями.

Прикрыла глаза и трижды попыталась вызвать внутреннее око, чтобы увидеть, что со мной случилось за несчастные пять минут, но оно так и не отозвалось, будто у меня никогда и не было магии.

Видя всю бесплотность собственных трудов, сдалась и перестала думать о своем плачевном состоянии. Еще через несколько минут поняла, что и сидеть мне трудно, все мышцы будто из чугуна отлили. Мысленно плюнула и легла на лавку, пристроив одну руку на корсет, а вторую на морду арта, и уставившись пустым взглядом в ясное небо с белыми облаками.