Чтение онлайн

Необходимо, однако, отметить следующее. Для наблюдателей «со стороны» является существенным прежде всего внешнее неблагополучие семьи (плохой уход за ребенком, социальная дезадаптация родителей). Для ребенка, живущего «внутри» семейной системы, самое существенное – эмоциональные связи с родителями. Если взаимная привязанность родителей и ребенка все же есть, для детей она становится важнее, чем ущерб, наносимый им зависимостью родителей или их болезнью.

пример:

В детский дом попал мальчик дошкольного возраста (шесть лет), изъятый органами опеки из неблагополучной семьи. Воспитатели детского сада жаловались на то, что ребенок неухожен, мама забывает забрать его из детского сада, иногда появляется в нетрезвом виде. Органы опеки выяснили, что мать мальчика, ее звали Катя, начала сильно выпивать и плохо заботиться о нем, когда отец ребенка (гражданский муж) попал в тюрьму. Однако она никогда не обижала ребенка, не подвергала его насилию, любила его. Дальнейшая работа

специалистов с мальчиком и его мамой, направленная на социальную реабилитацию матери, выявила следующий круг проблем: у матери всегда были проблемы с уходом за сыном, но ей помогали муж и бабушка. С того момента, как муж попал в тюрьму, у нее началась депрессия, она стала выпивать, потеряла работу. При этом между матерью и сыном была взаимная привязанность, раннее детство мальчика было достаточно благополучным, оба родителя жили с ним вместе и любили его. По мере работы с мамой выяснилось, что она сама была приемным ребенком. Ее отец женился после Великой Отечественной войны, у него появилось двое детей. Через десять лет брака он полюбил другую женщину и ушел к ней из семьи. Это и была мама Кати. Но она умерла во время родов, и отец с новорожденной дочкой вернулся к своей первой жене, которая приняла его и растила Катю как родную. Катя до подросткового возраста не знала о том, что ее родила другая женщина. Однако, как часто бывает в случаях с «тайной усыновления», когда Кате было четырнадцать лет, из деревни приехали родственники отца и рассказали девочке о ее происхождении. Узнав историю своего рождения, Катя оказалась в ситуации, в которую зачастую попадают приемные дети: в ситуации конфликта верности приемной семье или кровной, в ситуации соперничества между ними. Катя, которая с рождения знала и любила свою приемную маму и не знала и не успела полюбить свою кровную мать, заняла позицию негативного отношения к кровной матери, как к ««разлучнице». Разговаривая об этом со специалистами, Катя говорила, что считает своей матерью приемную маму, а кровная мать для нее никто. Также она не хотела, чтобы ее сын, Митя, знал ее историю, и сама никогда не рассказывала ему об этом. Важно отметить, что девочка росла в равных условиях с братом и сестрой, с любящими их родителями, и двое других детей социально благополучны, имеют свои семьи. В детстве Катя хорошо училась в школе, занималась спортом. Сложности начались в юности, когда она связалась с неблагополучной компанией; тем не менее она окончила техникум, работала. Затем умер отец, и она стала жить со своим гражданским мужем вместе с матерью. В этот период было еще не очень заметно, что ей свойственна так называемая «родительская беспомощность», так как ее мать и муж помогали заботиться о ребенке и в том числе заботились о ней. Через полгода после того, как отец Мити попал в тюрьму, мать Кати, бабушка мальчика, умерла. Оставшись одна, Катя совершенно перестала справляться с заботой о ребенке и о себе, хотя в целом была интеллектуально сохранной и адекватной женщиной. Социальная служба проекта «Наша семья» приняла решение работать над реабилитацией Кати с целью воссоединения матери с ребенком. Катя занималась с психологом, они обсуждали ее личностные проблемы. Была выявлена личностная незрелость и потребность Кати в родительской любви и заботе. Получая социальную и психологическую поддержку, которая отчасти компенсировала ей отсутствие ее собственных (уже умерших) родителей, Катя смогла прекратить пить, устроилась на работу, регулярно навещала ребенка в детском доме и брала его на выходные домой. Через год ее восстановили в родительских правах, и мальчик вернулся в семью. Однако вскоре выяснилось, что Катя не может жить самостоятельно, что ей нужна постоянная социально-психологическая поддержка извне. Как только она остается одна, она не в состоянии организовать собственную жизнь и жизнь своего ребенка. Важно, что именно непризнание Катей роли кровной матери, которая дала ей жизнь ценой своей жизни, было той закрытой темой, которая на самом деле имела очень большое значение для Катиной способности быть хорошей матерью.

комментарий:

В данном случае, так же как и в ряде других аналогичных, прослеживаются два важных момента. Первое: некоторые неблагополучные семьи в состоянии заботиться о своих детях, когда есть помощь со стороны социально-психологических служб. Необходимо отметить, что это вовсе не означает ежедневного присутствия специалистов внутри семьи. Чаще всего это регулярные контакты по телефону и периодические посещения, а также, что очень важно, это возможность для семьи в любой момент обратиться за помощью без риска репрессивного или негативного отношения. Второй момент: у многих неблагополучных родителей наличие зависимостей является вторичной проблемой, а первичны внутриличностные психологические проблемы, в том числе собственный негативный опыт взаимоотношений с родителями в детстве и/или непризнание своих кровных родителей. В-третьих, этот пример показывает, что нередко дети оправдывают и любят своих неблагополучных родителей. Это не осознанное «принятие», это – безусловная любовь маленького ребенка, такой она будет не всегда, а до подросткового возраста.

Как бы там ни было, существуют социальные стереотипы в отношении неблагополучных семей: все они представляются совершенно опустившимися бомжами, алкоголиками, которые бьют своих детей и являются для них «абсолютным злом». Но в жизни не все так однозначно, и об этом надо помнить. Иногда в семьях, которые «опустились» социально, сохраняется взаимная привязанность с ребенком. В этих случаях дети склонны входить в родительскую роль по отношению к своим близким взрослым, жалеть их, чувствовать за них ответственность. В таких ситуациях они очень мучительно переживают разлуку и нуждаются в сохранении непосредственных контактов (встреч) с кровной семьей.

Отношение к кровной семье – пожалуй, самый сложный вопрос в жизни приемных детей и их семей. Каждый ребенок дар жизни получает от своих родителей, какие бы эти родители не были. Когда речь идет о принятии родителей такими, какие они есть, имеется в виду фактически принятие этого дара жизни и признание того, что он получен от этих конкретных людей. Это реальный факт, которым невозможно пренебречь. Люди зачастую отождествляют понятия «принятие» кровной семьи и «одобрение» отдельных поступков родителей, в том числе очень плохих. Но это разные вещи. Неприятие собственных родителей из-за того ущерба, который ребенок понес в результате их действий, приводит к глубокому внутреннему конфликту, блокирует жизненные ресурсы человека и приводит к нарушениям формирования личной и родовой идентичности (Хеллингер Б. 2003, 2006; Шутценбергер А.А., 2001). Работая с детьми, чьи родители рано покинули их, плохо заботились или даже жестоко обращались с ними, очень важно помочь им осознать и выразить приемлемым способом свою обиду и гнев в адрес кровных родителей за нанесенный ущерб и недополученную любовь. Это очень сильные чувства именно потому, что за ними стоит потребность в любви. Эта потребность также должна быть признана вслед за тем, как будет выражен гнев. Необходимо помочь ребенку выразить, что он хотел бы быть любим ими; выразить его печаль по поводу того, что это невозможно. После этого с ребенком можно будет говорить о его потребности в настоящее время получать родительскую любовь и о том, от кого эту родительскую любовь получить реально: от приемных родителей, других близких людей.

пример:

Продолжим рассматривать пример про двух братьев, ситуация которых уже была описана в главе о нарушениях привязанности.

Мальчик Сева до десяти лет жил в неблагополучной семье с «пьющими» мамой и бабушкой. Бабушка любила мальчика и заботилась о нем, хотя все время выпивала. Мать Севы до четырехлетнего возраста мальчика старалась заботиться о нем, хотя была неуравновешенна. Однако затем она стала больше выпивать, ее поведение стало агрессивным, она била старшего сына, также жестоко обращалась со вторым сыном, который был младше на четыре года. Таким образом, у Севы был опыт привязанности и потребности в позитивном обращении, и в то же время – опыт жестокого обращения и отвержения со стороны матери. У младшего брата опыт положительных отношений был гораздо меньше, чем у старшего. В десять лет Сева был изъят из семьи вместе с младшим шестилетним братом, и спустя полгода после изъятия их устроили в приемную семью. Младший брат, имевший меньший опыт позитивных отношений с близкими взрослыми, с самого начала жизни в приемной семье отличался деструктивным поведением и неспособностью поддерживать хорошие отношения с людьми, хотя все окружающие были благорасположены к нему, поскольку он был симпатичным, активным, с нормальным развитием. Его пребывание в семье было очень проблемным; хотя приемная мама любила мальчика, но она не была в состоянии контролировать его поведение, и когда ребенку было тринадцать лет, она вынуждена была вернуть его в детский дом.

Старший брат, Сева, легко адаптировался в приемной семье, был очень привязан к приемным родителям, хорошо учился в школе, хотя его социальное поведение вне семьи носило проблемный характер – он регулярно дрался. Приемные родители всегда были авторитетом для Севы, и его привязанность к ним носила тревожный характер: он был очень ориентирован на них, все время старался «заслуживать любовь», оценка родителей имела большое значение для него. Однако, когда Севе было шестнадцать лет, он внезапно стал очень сильно конфликтовать с родителями, и это нельзя было отнести только на счет подросткового кризиса, поскольку мальчик уже фактически вышел из подросткового возраста. Сева говорил, что не хочет жить в семье, что «все взрослые врут» и т. п. В связи со сложившейся кризисной ситуацией семья обратилась к детскому психологу, который раньше уже работал с мальчиком. В начале работы Сева вел себя вызывающе и достаточно грубо, хотя его личные отношения со специалистом всегда были хорошими. Когда психолог спросил Севу, почему он так воинственно настроен и чем перед ним «провинились» его приемные родители, которых он до сих пор так ценил и хотел жить с ними, Сева стал говорить о том, что все взрослые врут, пренебрегают чувствами детей. На вопрос, кто именно из взрослых сильнее всего его обманул и сильнее всех его ранил, мальчик задумался и после длительной паузы, уже совершенно в ином тоне ответил: «Моя мать». В этот момент его тон совершенно изменился, он перестал быть агрессивным, стал задумчив и грустен. Тогда психолог нарисовала ему на листе круг и попросила представить его, что этот круг – вся та любовь, которая ему нужна, чтобы он мог жить и хорошо себя чувствовать. И предложила закрасить ту часть круга, которая бы означала, сколько у него сейчас есть этой любви. Сева закрасил примерно две трети круга и сказал, что это то, что у него есть. Психолог спросила его, от кого, откуда он получает эту любовь. Сева назвал свою приемную семью, некоторых кровных родственников (в том числе свою бабушку и брата), друзей, других значимых для него людей. На вопрос о том, что же это за белая часть круга, Сева ответил, что это любовь, которую он должен был бы получить от своей матери. Когда ему задали вопрос, возможно ли от нее получить эту любовь, мальчик ответил: «Нет». Специалист спросила его, что он чувствует по этому поводу. Сева ответил: «Это очень больно». Тогда психолог сказала ему: «И ты вымещал эту боль на своих приемных родителях?» Мальчик ответил: «Теперь я понимаю, что да». Потом он сам задал вопрос: «Скажите, а эта боль когда-нибудь пройдет?» Психолог ответила, что эта боль будет утихать со временем, и иногда он будет даже забывать про нее, но она может возникать вновь, если что-то будет ему напоминать о ней. Например, вид благополучной семьи с маленьким ребенком, или, наоборот, если он увидит, как взрослые обижают малыша. Но если он вырастет и будет стараться хорошо заботиться о своем собственном ребенке, сознательно будет стремиться к тому, чтобы быть хорошим отцом, то, давая любовь своему собственному ребенку, он, таким образом, сможет облегчить свою боль. Поскольку у Севы был пример поведения его приемного отца, то он сам высказал идею, что да, ему есть на кого быть похожим, и он знает, как быть хорошим отцом. Затем психолог поговорила с ним о том, где он может хотя бы частично восполнить свою потребность в недополученной от своей кровной матери любви. И Сева стал говорить про свои отношения со своей приемной семъей и другими значимыми людьми. С этого момента его поведение в семье изменилось, и отношения стали лучше.

комментарий:

В этом примере акцент сделан на опыте двойственного отношения в кровной семье к ребенку (жестокое обращение и хорошее обращение), который в значительной степени повлиял на его жизнь в приемной семье. Сначала мальчик легко адаптировался, хотя опыт жестокого обращения «прорывался» в социальной жизни (драки). В юношеском возрасте у Севы возник внутренний конфликт в процессе выбора «кем/каким мне быть», так как снова дал о себе знать негативный опыт прошлого. Благополучный исход ситуации стал возможен благодаря сочетанию целого ряда факторов: элементы положительного опыта привязанности в раннем детстве; хорошие отношения в приемной семье; наличие профессиональной помощи и индивидуально-личностные особенности мальчика . Важно еще раз подчеркнуть, что индивидуально-личностные особенности и устойчивость к стрессу у всех детей разные, и это влияет на характер проявлений последствий травматического опыта.

Этот пример показывает не только то, как боль из прошлого может разрушать отношения в настоящем. Там очевиден момент «обобщения» и «переноса»: «мои родители плохо обращались со мной» – «все родители (взрослые) врут детям». Когда подобные выводы человек делает в момент взросления, это может привести к нежеланию быть родителем самому (ведь все родители – «плохие»). В данном случае так не произошло, поскольку мальчик вовремя смог осознать, что с ним происходит, и получил помощь в преодолении травматического опыта. Остается добавить, что на сегодняшний день этот мальчик стал взрослым мужчиной, он женат, у него ребенок и он заботливый отец.

Бытующий социальный стереотип о том, что все дети из неблагополучных семей страдают интеллектуальными нарушениями, безусловно, несправедлив. Однако с формальной точки зрения для него есть все основания. Обследование интеллектуальной сферы специалистами при попадании детей в детский дом показывает объективное отставание от возрастной нормы. Органическая основа интеллектуальных нарушений может иметь место, однако это встречается не всегда. В большинстве же случаев мы имеем дело с социально-педагогической запущенностью и задержкой в развитии, как следствием родительской депривации и госпитализма [3] . Корректная диагностика требует учета следующих факторов: