Чтение онлайн

– Кто это сделал? – спросил он, глядя то на одного, то на другого из детей.

– Мой папа, – ответила Дея, набравшись храбрости.

– Твой папа? Да он гений! Работа сделана артистически. Как зовут твоего отца и где он живет?

Дея потупила голову и ничего не отвечала. Художник вопросительно посмотрел на Селину.

– Ее бедный папа хворает, – ответила она, многозначительно указав на свой лоб. – Он не желает никого видеть. Она, – и Селина указала на девочку, – никогда не говорит посторонним, где они живут.

– О, я понимаю! – прошептал художник. – Хорошо, дитя мое, – ласково обратился он к Дее. – Не можешь ли ты сказать мне, кого изображает эта фигура?

– Это Квазимодо.

– Именно так! Бесподобно, бесподобно! Но какой странный сюжет! – И снова он вертел статуэтку в руках и рассматривал ее.

– Ты его продаешь? – спросил он наконец.

– О, да, сэр! – с живостью воскликнула Дея. – Если вы только купите его, бедный папа так обрадуется; он объявил мне, что я должна продать его сегодня во что бы то ни стало.

– Сколько же ты требуешь за него?

– Папа велел продать его за пять долларов. Разве пять долларов много? – смутилась бедная девочка. – Папа сказал, что это произведение искусства, но если вы находите, что это очень много…

– Это и есть произведение искусства, – прервал ее художник, засовывая руку в карман и доставая бумажник.

Глаза Деи сверкнули было, но затем наполнились слезами.

– Не можешь ли ты сказать мне, дитя, сколько времени лепил твой отец эту статуэтку? – спросил он, держа бумажник в руках.

– О, долго, сэр! Я не могу сказать в точности, как долго, потому что папа работает по ночам, когда я сплю.

– А, он работает по ночам! А ты много продала статуэток?

– Нет, сэр, я уж давно не продавала ни одной.

– Она не продала ни единой штучки с самой Масленицы, – вмешался Филипп, весь превратившийся в любопытство. – Один путешественник купил статуэтку, но дал за нее всего три доллара.

– Ты брат ее? – спросил художник, улыбаясь Филиппу.

– О, нет, сэр, мы не родственники, – ответил мальчик. – Она только мой друг. Она маленькая, и я забочусь о ней и стараюсь ей помочь, чем могу…

Говоря это, мальчик поднял на художника глаза, и в их голубой глубине сиял такой мягкий свет, что сердце художника дрогнуло от какого-то смутного нежного воспоминания.

«Как он похож на него, – подумал он, – тот же взгляд, та же улыбка и почти тот же возраст! Я уверен, и Лауре это бросится в глаза… Надо показать ей его!»

На мгновение он забыл, где находится; воспоминание детства слилось с недавним горем. Босоногий мальчик, срывавший в обмелевшем пруду водяные лилии; мальчик, стоявший возле него и следивший любящим взором за каждым движением его кисти, и мальчик, находившийся сейчас перед ним, – казались ему одним и тем же лицом. Сильное волнение стерло все из памяти художника, и он застыл в безмолвии, устремив глаза на Филиппа. Очнувшись, словно ото сна, он заговорил, и в голосе его дрожали новые нежные нотки:

– Какой ты добрый мальчуган! Счастье, что у нее такой друг. Как тебя зовут, голубчик? Я хочу поближе познакомиться с тобой.

Мальчик покраснел от удовольствия и быстро ответил:

– Меня зовут Филиппом, сэр!

– Филипп, – повторил, как эхо, художник. – Не странно ли!.. А как твоя фамилия?

– О, меня все зовут «Филиппом Туанетты», я никогда не интересовался своей фамилией. Я спрошу сегодня мамочку, есть ли у меня фамилия.

– Туанетта – твоя мать?

– Нет, сэр, она моя няня. Она темнолицая, а я, как видите, белый.

– Ты всегда жил с Туанеттой?

– Всегда, сколько себя помню.

– Стало быть, у тебя нет родителей?

– Родителей? Нет. Не знаю… Я спрошу мамочку!

– Где вы живете?

– Я живу на улице Урсулин, за городом. Мамочка там развела сад и продает цветы. У нас чудный сад! Не придете ли вы посмотреть? Мамочка гордится своим садом и любит показывать его гостям!

– Спасибо, обязательно приду, – ответил художник. – Я очень люблю цветы, а еще люблю картины. А ты их тоже любишь?.. – я говорю о картинах… Я думаю, ты мало их видел!

– О, множество! Я их очень люблю. Я видел их в церкви, в витринах и… пробовал рисовать сам, – прибавил Филипп, понизив голос и слегка покраснев.

– Отлично, мой мальчик; я художник. Я рисую картины. Хочешь взглянуть на мои работы?

– Очень, сэр, – если только мамочка позволит… Я отпрошусь у нее и приду завтра же!

– Мне хотелось бы, чтоб ты пришел со своей подругой. Я хочу написать с нее картину. – И художник опять внимательно посмотрел на взволнованное личико девочки, нетерпеливо глядевшей на деньги, мелькавшие у него в руках.

– Пойдешь со мной, Дея? – спросил Филипп.

– Я не могу: я должна еще продать «Эсмеральду», – ответила девочка.

Художник с улыбкой посмотрел на детей.

– Итак, у тебя есть еще «Эсмеральда», а тебя зовут Дея? Где же Гомо, волк?

– Гомо спит; но он не волк, а только волкодав…

В это мгновение Гомо, услыхав свое имя, вышел из-под стола и стал обнюхивать незнакомца, который ласково погладил его по голове. И старый пес, одобрительно помахивая хвостом, вернулся на свое место возле Лилибеля.

«Право, – думал художник с удивлением, – это прелюбопытно! И дитя и собака словно только что сошли со страниц Виктора Гюго!»

В это время Селина за спиной Деи жестами показывала, что скульптор по воску немного помешан на великом французском писателе, и художник понял: бедный больной человек, – болен и душевно, – с ребенком на руках, который для него и подруга, и товарищ.

Поразмыслив, художник ласково сказал:

– Дитя мое, если ты согласишься ходить ко мне в мастерскую, то будешь получать за это плату, а статуэтки твои я буду покупать и впредь. Я недолго задержу тебя, и это будет лучше, чем простаивать целые дни на улице.

– Да, сокровище мое, ты так и сделаешь! – вмешалась Селина. – Ты поняла? Господин художник будет платить тебе, и у тебя будет вдоволь денег для твоего бедного папы!

Дея подумала и нерешительно отвечала:

– Боюсь, что папа это не понравится. Я спрошу его, но сейчас я должна идти домой; мне непременно нужно бежать скорей к папа.

– Дея не может решиться сейчас, – вставил, словно извиняясь за нее, Филипп, – но завтра она, пожалуй, придет. Я постараюсь привести ее, сэр!

– Спасибо. Я живу вон в том большом доме, напротив. Спроси сапожника во дворе, и он покажет тебе дорогу в мастерскую Эйнсворта. – Художник, продолжая разговаривать с Филиппом, протянул пятидолларовую монету Дее.