Чтение онлайн

— Что за чертовщина?! — Юра смотрит сначала медведю вслед, затем на карабин и вдруг орет благим матом: — Кто на стволе сидел и своей задницей мушку на сторону свернул?!

Мушка карабина действительно сбита на сторону. Ну что же, твое счастье, миша, живи теперь долго! Впрочем, может, это и хорошо, что не попали, на что он нам сейчас: ни шкуры с него, ни мяса. Представляю, сколько хлопот бы у нас сразу прибавилось: свежевать тушу, что-то делать с салом, мясом, медвежьей желчью...

Под вечер у небольшой речушки встретили мы четыре машины с Хандыгской автобазы и среди шоферов — наших знакомых: Витьку Атаманова, Володьку Сухорукова, а с ними еще каких-то Игоря и Генку. На Витькиной машине полетел подшипник, и ребята по очереди тащат его на буксире до ближайшего прииска. На берегу горит костерок, возле которого валяется большой шмат сала в промасленной бумаге. Парни пьют густой черный чай из зеленых кружек и заедают его розовыми пряниками.

— А-а, ребята, здорово! — как родным, обрадовался нам Витька Атаманов. — Когда выехали?

— Да на другой день, следом за вами, — сказал я.

— И только теперь нас догнали? — удивился Володька. — Да мы почти сутки на Окуневом озере стояли — рыбу ловили. Там какие-то мужики одной сетью за раз семь бочек рыбы взяли: щуки, окуня, хариуса. И вот Витьку, считай, полдня на буксире тащим... Как же вы ехали, пять километров в час?.. Или, может, вы ломались?..

— Почему ломались? — пожал плечами Виктор. — Просто ехали... спокойно... Тише едешь — дальше будешь.

— Это-то конечно, — согласился Генка, — от того места, куда едешь.

— Да ладно вам, — примирительно сказал Витька, — это же их дело. Как им надо, так и едут. Чемберлен-то наш не улетел в Магадан? — спросил он, видимо желая переменить тему разговора. — Это он догадался тебе в самосвал экспедицию посадить? У, живчик в кепке! Случись что — он в кусты, а виноват кругом ты будешь. Ты уж перед главной трассой в кустах отсидись, выезжай ночью. А то съест у тебя права мент — оглянуться не успеешь. Это на Хандыгской трассе медведь — автоинспектор, раз в году права проверяет, а там — не зевай, кума, на то и ярмарка... Да, парни, хлеба у вас нету?

У нас оставалась одна буханка на пять человек для ужина и завтрака, но половину ее мы все равно отдали шоферам.

Приехали на прииск Агыдалах, основанный в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году (о чем извещал специальный плакат у дороги). Прииск, разумеется, вольный. Двухэтажные домики, чистые улицы, клуб, магазин. Как мы ни спешили, а до закрытия магазина не успели. Подъезжаем к ларьку, а продавщица запирает и его. С трудом уговорили ее продать нам три буханки хлеба. Вообще-то до закрытия ларька еще много времени, но в поселке почему-то выключили свет. Ночи, правда, белые, и все видно, как днем, но в ларьке не предусмотрены окна, так что рассчитывались за хлеб мы ощупью.

Спустившись вниз с довольно высокого, но пологого перевала, мы увидели огни трех больших поселков, расположенных один возле другого. Перед нами лежала главная трасса Усть-Нера — Магадан. Это была знаменитая Нексиканская долина, или, как называли ее во времена Дальстроя, Долина Смерти. Один за другим стояли здесь страшные каторжные лагеря, в которых зэки мыли знаменитое колымское золото. Сейчас здесь — вольные прииски — «Большевик», «Комсомолец», им.Берзина и другие. По трассе возят теперь, бывает, даже иностранных туристов (достаточно вспомнить уже упоминавшегося мною министра северных провинций Канады).

Километрах в двух от главной трассы остановились сварить чаю, поужинать и, помня о советах шоферов, дождаться темноты. Глотаем густой колымский чай, и наш Витя вдруг разговорился:

— Не понимаю я наших шоферов, не понимаю! Пьяные за руль садятся, чифирят. Ошалеют от этого чифиря и едут. Все деньги зараз заработать хотят. Вот он сутки баранку крутит, его силой в шоферскую спать уложат, а он в окно — и давай Бог ноги! Пять километров пробежит, заснет, груз уронит. Сейчас-то еще ничего, а зимой!.. Этот месяц тыщу заколотит, другой тыщу, а там, глядишь, где-нибудь либо замерзнет, либо разобьется к такой матери... Каким риском, каким трудом эти деньги достаются, а, думаете, ценят они их? Как бы не так: мышам сотенные бумаги в лифчик засовывают, от рублевок прикуривают... Дикие люди: ради денег жизни не жалеют, чтобы потом бросить их на ветер!.. А мне этих тыщ не надо, мне жизнь дороже. У меня норма: четыре сотни в месяц выколотил — и хорошо. Всех денег все равно не заработаешь.

В час ночи под внезапно начавшимся проливным дождем выехали на главную трассу и вскоре без особенных приключений добрались до Сусумана. У въезда в аэропорт висит «кирпич» и, несмотря на то что в такую рань и погоду никакого, даже самого отчаянного, автоинспектора тут не встретишь, дисциплинированный Виктор наотрез отказался въезжать на территорию аэропорта. Тогда мы с Саней, покинув машину, якобы отправились искать местное начальство, чтобы испросить разрешения стать здесь лагерем. Никого, конечно, не нашли, вернулись и соврали Виктору, что разбудили самого главного начальника и он разрешил нам стать лагерем и ездить по территории аэропорта на грузовой автомашине.

Под проливным дождем и свирепым ветром с трудом поставили палатку и в пятом часу утра улеглись.

Спали до обеда. Дождь кончился, но по-прежнему холодно и ветрено. Срок аренды нашей машины кончается только завтра, а потому, оставив Гену дежурным в лагере, отправились мы на ней осматривать Сусуман и близлежащий поселок Берелех.

Сусуман, молодая золотая столица, недавно получившая статус города, а Берелех хоть и существует давным-давно, но как был заштатным поселком, так им и остался. Причем в прежние времена он был по всей Нексиканской долине знаменит тем, что не имел ни лагерей, ни приисков. Своим существованием он был обязан ленд-лизу, через который (так же, как и через другие такие же специальные «вольные» поселки) американцы гнали свои самолеты с техникой, тушенкой и яичным порошком. Аэропорт, естественно, тоже назывался Берелехом, а поскольку Аэрофлот свои порты переименовывать не любит, то наш аэропорт называется по-прежнему Берелехом, хоть и расположен он фактически в Сусумане.

В Сусумане мы увидели первых каторжных зэков, обритых наголо, с номерами на спине и коленях. Они строят какое-то большое здание возле дороги.

Рано утром на своем ставшем нам уже родным самосвале мы с Саней вдвоем отправились в близлежащий райцентр Ягодное (близлежащий, впрочем, по местным масштабам — сто километров). В Ягодном располагается большая геологическая экспедиция, один из отрядов которой ведет съемку листа как раз в тех местах, где мы должны будем работать. Наша задача — договориться о контактах с производственниками и, кроме того, получить на местной почте деньги, которые бухгалтерия института должна нам выслать туда.

Едем вдоль по трассе (впрочем, никаких других дорог здесь и нет). Саня в кабине, а я в кузове. Настелил себе сена, набросал ветоши и устроился довольно уютно, причем так, что меня не видно, я же видел вокруг все. Вдоль трассы один за другим стоят поселки — в прошлом сплошь каторжные лагеря, а ныне обыкновенные вольные прииски. В прежние времена Нексиканская долина давала стране почти дармовое золото (труд рабов не стоил, в сущности, ничего, все расходы были связаны лишь с их жалким питанием да охраной), а теперь это золото дорого — вольным приходится много платить, строить жилье, благоустраивать быт, думать о снабжении. Прямо вдоль дороги встречаются отвалы и на них — работающие драги, а навстречу прут потоком «татры», МАЗы, «колхиды». Да, это вам не Хандыгская трасса, тут зайцев дорогой не настреляешь.

С невысокого перевала открылся нам небольшой аккуратный поселочек, утопающий в зелени. При ближайшем рассмотрении, правда, выяснилось, что зелени не так уж и много: небольшая тополиная рощица да пара десятков пышных кустов, высаженных возле административных зданий. Поселок чистенький, какой-то словно недавно умытый, белые двухэтажные домики сияют под лучами солнца. Причем везде в округе небо плотно застлано тучами, и только здесь большая дыра — прямо против Ягодного. Говорят, что солнечная погода в этих местах бывает довольно часто — тут микроклимат.