Чтение онлайн

– Кстати, – Дымов зашарил в карманах. – Надо было Поля угостить.

По столу покатились покрытые ржавыми пятнами тигровой расцветки ягоды.

– Никак крыжовник?

– Ага, там сорвал. Лебедь когда-то и выращивал.

Артур взял одну ягоду, надкусив, улыбнулся.

– Добрый он был все-таки парень. Как думаешь, может, там ему лучше будет?

Он словно прочел мысли Вадима. Но лучше ли ОНО там – на это Дымов ответить не мог. И хорошо, что не мог. Если бы люди точно знали, что там оно лучше, повалили бы отсюда сотнями, тысячами и миллионами. Причин хватило бы каждому. Оно и понятно, – нередко жить на Земле заставляет лишь отсутствие альтернативы. Некоторым же здесь, на Земле, приходится особенно тяжко. К числу этих некоторых принадлежал и Лебедь.

Подняв глаза на Артура, Вадим покачал головой.

– Не знаю. Возможно, что и так. Во всяком случае хотелось бы, чтобы там он чувствовал себя действительно лучше…

Застолье неожиданно затянулось, а речи Фемистокла, совершенно не терпевшего уныния, мало-помалу разогрели сидящих. Кость нехотя вышла из горла, заноза медленно выползла из-под кожи…

Сидя за пианино, Елена одну за другой стала наигрывать знакомые мелодии, и совершенно неожиданно Вадим с Артуром подпели ей. Песни сначала выбирались грустные, но под конец вышло и что-то довольно веселое – из прежних мирных времен. Не выдержав, принялся подпевать и Фемистокл. Разумеется что-то свое – задиристое, с намеком на хулиганское прошлое. Вино Поля сыграло роль бальзама. Кость окончательно выскользнула вон, ранка от занозы чуть затянулась, – они ожили. Возможно, смех нужен был им, как разрядка. Как бы то ни было, но все трое смертельно устали бояться, тосковать и хмуриться. Словом, плохо это или хорошо, но они развеселились.

Давясь от смеха и путаясь в клавишах, Елена все еще соблюдала музыкальный ритм, но это уже мало походило на грамотную мелодию. От хохота Артура сотрясались стекла в шкафах, а Фемистокл, раскачиваясь на комоде этаким Ванькой-Встанькой, вовсю дирижировал короткими ручками и хрипло распевал:

– Все! Хватит! – Вадим тоже протестующе замахал руками. Содержание песни он, как и Артур, знал досконально. – Предлагаю вернуться за стол. Песни продолжим как-нибудь после.

– Ага! Дрогнуло?… – Фемистокл буйно расхохотался. – Правда – она, ребята, всегда обоюдоострая. Без грязи нет жизни, без жизни нет искусства. Вот и выбирайте!

– С жизнью, но без грязи! – проголосовал Вадим.

– Романтик, – Фемистокл фыркнул. – Впрочем, в твои годы ничего другого и не остается. Если у человека есть ум, то после тридцати он просто обязан становиться идеалистом. А если нет, тогда все просто. Человек без ума – живуч при любом режиме и раскладе.

– Фемистокл у нас философ, – объяснил Артуру Вадим.

– Я это уже заметил.

– Задай ему какой-нибудь глупый вопрос, он будет страшно рад.

– Задам, почему не задать, – Артур ткнул пальцем в висящую на стене картину. – Знаете ли вы, маэстро, кисти какого гения принадлежит этот шедевр?

– Это? – Фемистокл насупленно глянул на картину. Бровки на его личике сосредоточенно зашевелились.

– Судя по обилию пыли и дешевому багету сия мазня… То есть, я хочу сказать, что концепция образов настолько вялая, что назвать эту с позволения сказать…

Приблизившись к картине, Вадим дунул на нее, заставив Фемистокла расчихаться.

– Эй, ты что себе позволяешь!

– Пардон, просто стало обидно. Дело в том, что это моя мазня.

– Твоя?! – изумление гнома оказалось столь велико, что он даже прекратил чихать. – Ты что, когда-то рисовал?

Вадим кивнул.

– Удивительно! – Фемистокл всплеснул ручками. – Чем только не занимаются бездари! Откуда у них только находится время!..

– Спасибо, гражданин начальник, – Вадим поправил картину и вернулся за стол. – Хотя, возможно, ты прав. Уже лет пять я не притрагиваюсь к краскам и совершенно не комплексую по данному поводу.

– Слава тебе, Господи!

– Однако предлагаю эту тему снять. Как неуместную и совершенно не соответствующую моменту.

– Ага, наступили на любимую мозоль?

– Не любимую, но все же мозоль.

– Что ж, пожалуйста! Поговорим об ужине. Кстати, у нас грядет ужин или нет?

Все снова рассмеялись. Вадим наклонился к гному, подставляя плечо.

– Залазь, шейх. Будет тебе ужин. Я, честно сказать, и забыл, что у нас тут присутствует поистине выдающийся едок.

Довольно ловко Фемистокл перебрался к нему на плечо, вцепившись ручками в шевелюру, нетерпеливо защелкал языком:

– Когда-нибудь, осознав всю пагубность своих издевок, ты будешь рвать на себе волосы и плакать. Но Фемистокла рядом уже не будет, и слезы твои прольются впустую.

– Только не надо о грустном, ага?

– Что? Снова не надо?! – гном на плече даже подпрыгнул. – О чем же надо? Песни мои вас не устраивают, философия тоже… А я ведь между прочим коснулся одной из самых сакраментальных тем – недооценки ближнего своего. Подчеркиваю, не просто ближнего, а самого ближнего. Никакой чужак не обидит вас так, как свой собственный – родственник или друг. Смаху и по самую рукоятку! Вот она ваша человеческая любовь! И стоило ради такого спускаться с пальм? Качались бы себе на лианах дальше, трескали бы бананы с финиками.

– Да, но кто бы в таком случае кормил тебя и поил? Да и сам ты, думаю, появился на свет не без помощи человека.

– Лучше один раз умереть, чем совсем не жить, – добавила Елена. Глаза ее встретились с глазами Вадима, и оба испытали непонятную неловкость.

Усаживая гнома на стол, Вадим гулко прокашлялся. Ничего не заметивший Фемистокл, очутившись на узорчатой скатерти, немедленно придвинул к себе банку со шпротами и, набив рот маслянистыми кусками, невнятно произнес:

– Если бы так рассуждало все человечество! Но ведь нет!.. Все по-прежнему измеряется количеством счастья – этой насквозь эфемерной субстанции, о которой никто ничего не знает. Что может быть более идиотским, чем вопрос: «счастливы ли вы?» Но его уважают задавать все встречные-поперечные. Люди просто свихнулись на этом понятии. Очередное заблуждение – привычка думать, что жизнь создана для счастья.

– Для чего же еще?

– А вы сами поразмыслите! По-моему, ответ очевиден. Пропорции счастья и несчастья практически всегда складывались одинаково. Таким образом, мир, господа, создан для мук и страданий – то бишь совершенно противоположного вашим наивным пожеланиям. А посему в силе остается сакраментальное предложение насчет пальм и бананов. Уверен, в качестве приматов вы были бы намного счастливее.

Артур метнул на Фемистокла странный взгляд. Елена же простодушно добавила:

– Жаль, не было в нашем детстве таких, как ты.

– Еще как жаль! – от души посочувствовал мутагом.

– Но у нас были плюшевые ослики и медведи, – возразил Вадим.

– Но ведь это всего-навсего игрушки – бездушные, холодные, неживые!

– Зато неворчливые.

– Но какие скучные!

– Нас не было, – считай, и вас сейчас нету, – фыркнул Фемистокл. Укоризненно взглянув на Вадима, добавил: – Кстати, заметь, никто из них – ни Артур, ни Лена не кличут меня Вовкой.