Чтение онлайн

– Да нет, это так, воздушная болезнь... Уже прошло.
– Шелковников поскорей убежал в хвост самолета. Только бы не трепался проклятый мулат. Нужно все это филе сбросить - лучше в ящик для отходов, пока нет взлета, - в Нижней Зомбии еще и не такое едят.

Это ж надо - выдать сырую рыбу за мясо! Рыбу икрой! Порося в карася!..

В Шереметьеве-2, где полагалось приземлиться царской эскадрилье, царила тихая истерика, ибо никто не хотел быть горевестником. Милада Половецкий угодил под стражу, его арестовал не кто иной, как дневной секретарь императора - за преступную гулянку на княжеской даче, во время коей исчезла возлюбленная императора, Антонина. Ивнинг проявил редкую оперативность, беря следствие в свои руки: он-то прекрасно понимал, что либо он - Миладу, либо Милада - его, и не помогут никакие амурные воспоминания. Даже молочный король Сухоплещенко выразил готовность покинуть больницу - в которую залег при первом известии о беде - и, временно оставив отставку, взять на себя карательные функции, было бы кого карать. В гулянке был к тому же замешан еще и сын царя, и его почти жена, хозяйка дачи, да и смерти племянника государь вряд ли обрадуется. Но кто скажет государю? Кто скажет?

Ивнинг и другие вознесенные новой властью люди ломали над этим голову в кабинете бывшего Милады, когда дверь без стука отворилась. На пороге стоял закованный в жуткую темно-красную кожу человек с навеки остановившимся где-то в глубинах собственной души взором.

– Я сам доложу, - без предисловия сказал министр внутренних дел.
– Наше упущение. Будем карать. Думаю, виновны милиционеры. Мало проводим декумаций. На этот раз проведем фронтальную, по всем лагерям. А тех, кто на свободе, - к вышке. Царю доложу я.

О том, что Всеволод Викторович Глущенко безумен, слух шел давно. Однако очень тихий слух. Уже немало было случаев, когда кто-то отправлял на Петровку информацию: мол, другой кто-то в одна тысяча едреном году имел добровольное совокупление с милиционершей, - и этот другой наутро находил себя под нарами у параши. Министр вообще не занимался преступлениями, кроме тех, которые подпадали под указ: по номеру дома на Петровке - "указ от тридцать восьмого числа". Лишь те, кто вовремя слинял из милиции в императорские синие мундиры, могли пока что чувствовать себя в относительной безопасности. Ибо страшен был министр-бригадир, никто не знал, спит он, ест, пьет, да и вообще человек ли он, если круглые сутки семь дней в неделю всегда на посту, всегда борется с проклятым милицейским семенем. Ненавидели министра все - и вот на тебе, пригодился ж таки, сам, по доброй воле решил идти к царю докладывать о том, что Антонина исчезла вместе с будущим наследником престола. Молочный король, мысленно перекрестившись, исчез с экрана. Ивнинг удвоил охрану при железных дверях, за которыми держал обреченного Миладу. Всеволод Глущенко в темно-красном ЗИПе подлетел к зданию аэропорта и своим появлением вселил в присутствующих больше ужаса, чем все фильмы Хичкока вместе взятые.

По данным табло, императорская эскадрилья приземлилась без осложнений.

А Павел, даже идя к выходу из самолета, продолжал диктовать:

– Сирот же милицейских, коих в России и по сей день немало есть, отнюдь бы за грехи отцов не карать, а собирать в особые дома, где обучать бы их полезному ремеслу, отдавать бы их в зубные протезисты, сиречь дантисты...

Трап подрулил. Павел шагнул на него и тут же понял, что ноги его обнимает молодой, оборванный, рыдающий в три ручья тип. Он что-то свернутое совал Павлу в руку. "Челобитную?" - флегматично подумал император, глядя, как истово тип стучит лбом в металл. Охранники уже взлетели по трапу, другие вылезли из самолета и были готовы разорвать челобитчика на части, но Павел властно их остановил, принял жалобу.

– Бью тебе челом на тамбовского генерал-губернатора!
– взвыл тип, осознав, что все еще жив, а жалоба принята.
– Не вели казнить, православный государь, вели слово молвить! Окаянный тот Мишка Дерюжников партбилеты за мзду выдает без свидетельства о крещении!

Павел побледнел. Такое ему в страшных снах не снилось. Как это так - без свидетельства о крещении? В коммунисты?

– Может, скажешь, что у него и поста во время кандидатского стажа не блюдут?
– издевательски спросил царь, надеясь, что обвинение все-таки окажется ложным. Ведь этого Дерюжникова он сам в Тамбов и назначал, ведь все-таки своего же завуча с прежней работы!..

– Истинно не блюдут! Совсем ничего святого...

Дальше Павел не слушал. В толпе встречающих очень вовремя замаячила закованная в темно-красную кожу фигура министра внутренних дел. Император кивнул ему, Всеволод немедленно взлетел по трапу, чтобы кратким, верноподанным поцелуем приложиться к лайковой перчатке государя, - тот, впрочем, перчатку вовсе не ему протягивал, он лишь указывал на ревущего белугой челобитчика.

– Расследовать. Подтвердится - наказать всех! Не подтвердится - только этого.
– Всеволод кивнул, челобитчика оттащили.

Министр, тем не менее, загораживал государю дорогу. Павел с удивлением глянул: не рехнулся ли часом приемный родственник, не заработался ли на ответственном посту?

– Это ты челобитчика пропустил?
– отнюдь не мирно вопросил царь.

Всеволод косо склонил голову, словно подставлял ее под топор.

– Государь, моя вина, сознаю.
– Глущенко распрямился и в коротких словах доложил, что в результате заговора милиционеров и других масонов похищена беременная возможным наследником престола Антонина. Павел посмотрел на министра долгим, ничего не понимающим взором. Когда страшный смысл произнесенного проклятым краснокожим до него, наконец, дошел, в организме что-то сработало, выбило какой-то защитный предохранитель, и ни инсульта, ни приступа психомоторной эпилепсии не приключилось, царь всего лишь потерял сознание и рухнул на руки телохранителей.

Пришел он в себя только в личном чагравом ЗИПе, с иглой в вене и под капельницей. Двое врачей следили за чем-то там на экранах, на них было изображено очень похожее на линию горного хребта Сьерра-Путана. Павел скосил глаза и обнаружил, что краснокожий тоже рядом.

– Всех виновных...
– с трудом сказал он.

– Всех - можно ли сразу, ваше величество? Среди принимавших участие в помолвке - принцы крови, великий князь Иоанн Павлович, великий князь Гелий Станиславович... Увы, погибший - возможно, при попытке помешать похищению... Великий князь Ромео Игоревич... Столбовая дворянка Татьяна Ледовитая...

– Ох, столбом ее... Ладно, всех ко мне, по одному. В Грановитую. Отвечаете лично, ротмистр!
– неожиданно закончил царь, понизив министра сразу на три звания, но аккуратно оставив его потомственным дворянином. Впрочем, если по-казачьи, то ротмистр - это есаул, значит, вовсе не такой уж вшивый чин. Дальше мысли царя поплыли - и он отключился. Всеволод почти на ходу вылетел из царского ЗИПа, прыгнул в свой темно-красный и рванул вперед - выполнять, доставлять, тащить, да и застенок при Грановитой тоже проверить, мало ли что.

Павел оклемался к вечеру. Канцлер отделался легкой головомойкой: за каким лешим летал в Сальварсан? Хотя список подлежащих летанию к дядюшке царь сочинил сам, так что выговор получился чисто формальный и устный, без занесения. Милада Половецкий был объявлен главным подозреваемым и отправлен и Никольский равелин, что под башней, а если такого нет, - сию минуту оборудовать. Для Ивнинга царское "скотина ты, да и только" - обернулось повышением в должности, он сел в кресло Половецкого и с полным кайфом вытянул свои разномерные ноги. Краснокожего министра царь понизил в должности, из министра превратил в "исполняющего обязанности" - но и только, ибо замены не имелось. Спокойней всех чувствовал себя Сухоплещенко, лежа в спецмедчасти и каждый час по телефону соболезнуя, - царю надоело, он передал отставному двурушнику, чтобы тот скорей выздоравливал, а значит - мог за шкуру свою и молочные реки пока не опасаться. Великий князь Никита Алексеевич предложил взвод отборных Настасий для любых услуг: от обычных до сыскных. Царь поблагодарил и согласился на вторые.

Дальше предстояло разобраться с младшими принцами. Ноги держали Павла плоховато. Опираясь на плечо верного иностранного арапа, то бишь Долметчера, а также на массивную трость с набалдашником в виде чего-то не вполне приличного, - другой в Кремле не отыскали, а эта была графа Орлова, - он прошел в Грановитую. Сел на неудобный трон, долго рассасывал таблетку валидола. В зале наличествовал краснокожий министр, канцлер, еще кто-то, - с некоторым успокоением царь заметил, что присутствует приемный родич, светлейший князь Корягин-Таврический, коего он депешей из Сан-Сальварсана произвел в это звание из неудобных ханов Бахчисарайских, потому как кто-то из подлинных Гиреев оказался чьим-то нужным другом, за которого еще кто-то попросил, - ах ты черт, память проклятая, нет сил все интриги придворные наизусть помнить. Но присутствие Корягина успокаивало, Павел заметил, что попугаевод обладал чудесной способностью утишивать скандалы, в них не вмешиваясь. Хорошо бы и канцлершу позвать, но она тоже, как выяснилось, от приключившихся событий лежала у себя в косметической клинике в реанимации. Жаль. Павел дососал валидол, разлепил веки, с трудом произнес: