Чтение онлайн

– Вот, пожалуйста. – Я протянула ему заявление. Следователь внимательно прочел заявление, положил в папку, застегнул ее на молнию.

– Все в порядке. А теперь… – Он кивнул на окно. – Пора!

Я не пошевелилась, насмешливо смотрела на него и не двигалась с места.

– Аграфена Тихоновна, чего же вы?

– Не будем терять времени и создавать друг другу ненужные проблемы? Это вы хотели сказать?

– Ну, в общем, да. – Он самоуверенно улыбнулся. – Вы хорошо помните текст.

– Получается, и вы неплохо его изучили.

– Пришлось. Я всегда ответственно отношусь к своей работе. К любой, нравится она мне или нет. По мне так: взялся за дело – выполни его добросовестно, а иначе и браться не стоит. Например, работу следователя я просто ненавижу, всеми силами своей души ненавижу. Вы не можете представить, как я измучился. Это второе мое, ненастоящее, насквозь фальшивое, лицо – лицо следователя Родомского – отвратительная рожа. На работе я представляю собой этакого грубого солдафона-служаку, и, что самое страшное, действительно себя таким начинаю ощущать: разговариваю, действую, думаю даже, как грубый мент. И ненавижу себя в этом качестве. Но тем не менее это нисколько не мешает мне выполнять свою работу добросовестно, более того – ревностно. Впрочем, с этим скоро будет покончено, завтра же я подаю в отставку. Видите ли, Аграфена Тихоновна, сегодняшний день не только для вас последний, он станет последним и в жизни следователя Родомского.

– Вот как? И чем же займетесь? Полностью отдадитесь любимому делу – убийствам?

– Не знаю, еще не решил. Там посмотрим. – Он опять немного помолчал, мечтательно улыбаясь. – Ну, тянуть дальше некуда, чем раньше начнем, тем раньше все закончится. Давайте! – Родомский уже в нетерпении кивнул на окно. – Вы ведь сами все решили, знали, на что идете. Да и нет у вас пути назад.

– Знаю. И не отказываюсь. Я… Да, сейчас.

Я поднялась, прошла мимо Родомского, не посмотрев на него, открыла окно и стала забираться на подоконник.

– Вам помочь? – услышала озабоченный голос, но ничего не ответила, не обернулась. Холодный ветер хлынул в лицо. Снизу раздался вдруг страшный, отчаянный крик. Я успела понять, что это кричит Игорь, и прыгнула вниз.

Я вдруг поняла, что это вовсе не крик, а долгий, протяжный, настойчивый звонок в дверь, сделала над собой неимоверное усилие и вынырнула из забытья. Нужно встать и поскорее открыть – это приехали мои родители и Вероника, вернулись из отпуска. Да, кажется, с ними ездил и Артемий Сергеевич. Как я по ним соскучилась!

Но как трудно встать, как трудно открыть глаза! И отчего-то страшно окончательно проснуться.

Звонок прекратился. Наверное, они не дождались и ушли. Я опоздала… Нет, это они опоздали. Вернулись на полчаса позже, потому что кто-то на предпоследней станции дернул стоп-кран. Открыть бы глаза, открыть бы глаза…

Сквозь сомкнутые веки сочится яркий свет. Странный свет, слишком яркий для шести часов зимнего вечера. Мне нельзя просыпаться.

– Позовите скорее врача! Она приходит в себя!

Что это? Я слышала уже этот голос. Только не вспомнить… Нет, вспомнила! Больница, слышно, как падают капли, вестибюль, развязанный шнурок на ботинке. Его зовут Андрей.

Андрей… Нет, мне нельзя просыпаться! Андрей… Значит, все это было: больница, и мама, и папа, и Вероника… И даже Артемий Сергеевич. Скорее назад, в сон!

Но там тоже смерть. Вернее, смерти, всех тех, кого я любила. Кого не могла простить. Нет, я простила, конечно, простила, да разве могла я их не простить?

Шаги в коридоре… бегут. Дверь распахнулась с тревожным стуком.

– Доктор! Я видел, как дрогнули веки!

Шорох, я чувствую, как на меня смотрят пристальным, изучающим взглядом, и изо всех сил креплюсь, чтобы не моргнуть, не вздохнуть поглубже, не пошевелиться. Я не хочу наружу, не хочу в жизнь, не хочу, чтобы они знали, что я уже близко, почти с ними, почти вынырнула – мне нечего здесь делать, здесь у меня никого не осталось. Меня не звонок в дверь разбудил, они не уехали в отпуск, они…

– Может, показалось?

– Да нет, я явственно видел.

– Пока не заметно никаких существенных изменений. Подождем еще.

Взгляд ушел, шаги прошествовали по коридору – убрались восвояси. Этот коридор не наш, в нашем у шагов совсем другой звук. Я, очевидно, не дома. Но где же тогда?

Что я помню? Родители, Вероника и Артемий Сергеевич уехали в отпуск, а я осталась одна. И написала повесть «То, чего не было». А потом…

Нет! Все это было во сне. В долгом, кошмарном сне. Я не писала никакой повести – с тех пор, как от меня ушли стихи, я ничего не писала.

С чего же тогда все началось?

С того, что я умерла.

Нет! С того, что я выдумала историю, в которой женщина покупает своему ребенку красную меховую собаку, но ребенок вырос, и игрушка уже ни к чему. Я не записала ее, только выдумала. Там был ветер и снег, там ноги проваливались в сугробы и не желали подчиняться ритму похоронного марша, две трубы, гобой, флейта и ветер выдували музыку прощания – прощания навсегда. Там гроб глухо ударился о мерзлую землю – там я не могла ничего записать. Я просто выдумывала историю, чтобы понять, осознать, что случилось – там хоронили мою маму.

И это была первая смерть.

А потом погиб папа, а потом Вероника, и даже Артемий Сергеевич… А потом следователь Родомский обвинил меня в том, что я их убийца, и тогда-то я умерла. Были холодные чопорные похороны, замерзли цветы…

– Да идите же вы сюда! У нее снова дрогнули веки! Она приходит в себя! Хоть кто-нибудь подойдите!

Снова шум, суета у постели. Я жива, похороны мне привиделись в том долгом кошмаре. Родомский обвинил меня в убийствах и хотел убить. Он следователь-киллер, который не оставляет свидетелей. Он хотел меня убить, открыл окно… Я помню, как он надвигался, я помню взгляд Сони. Вот оно что! Я, очевидно, в больнице. Выжила и оказалась в больнице.

Но как же тогда?… Тетрадь в клетку, повесть «То, чего не было»?

Повести не было прежде всего! А то, чего не было, – было.

Страшно поверить, страшно представить! Но ведь сон мой еще страшней! Мой сон – ненаписанная повесть, где главный герой, архитектор смерти, – моя бабушка. Какой ужасный, какой неправдоподобный сон!

Но в действительности ведь архитектором смерти выхожу я. Так Родомский сказал и привел доказательства.

Но ведь я никого не убивала! Я не нанимала киллера Родомского! Я это точно знаю.