Чтение онлайн

«Нет, береженого бог бережет! – думал Глеб Абрамович, всматриваясь через бронированные стекла своего лимузина в огни вечерней Москвы. – Я не стану дожидаться, чем окончится эта увлекательная пьеска. Пусть доигрывают без меня. Панфилов, он же просто идиот! Ему своя жизнь не дорога. Ему меня надо убить!»

Глеб Абрамович вспомнил, что однажды Панфилов уже делал ему предупреждение, похожее на нынешнее. Тогда речь, слава богу, шла не о самом Глебе Абрамовиче, а об одном из его помощников. Панфилов просто хотел ему продемонстрировать свои возможности. Он пообещал убрать помощника Глеба Абрамовича и слово свое сдержал, хотя тот, предупрежденный, принял самые серьезные меры для своей безопасности. Глеба Абрамовича тот случай впечатлил надолго.

После того как Жиган расстрелял его помощника, Глеб Абрамович согласился передать видеокассету, которую требовал от него Панфилов. На кассете была запись, которую сделал убийца Генриха Воловика в момент расправы над ним. Кассета сыграла важную роль в установлении факта смерти исчезнувшего без следа Воловика, и его вдова смогла вступить в права наследства.

Глеб Абрамович был не робкого десятка, он никогда не подчинялся чужим приказам и не реагировал на угрозы в свой адрес. Точнее сказать, реагировал определенным образом, отдавая приказ человеку, который находил автора угрозы и убирал его. Но Панфилов был человек слишком серьезный, чтобы можно было отмахнуться от его предупреждения. Если Панфилов обещал его убить – это можно считать свершившимся фактом. Единственное спасение в подобной ситуации – бегство. Вот Глеб Абрамович и спешил покинуть ставшую опасной Москву. А на всякий случай – и Россию тоже.

В Думе и без него разберутся, а руководить действиями купленных им депутатов можно и из Швейцарии. Закон об отмене депутатской неприкосновенности не пройдет, это однозначно, как любят говорить в Думе.

А о безопасности позаботиться стоит. Если Панфилов его убьет, на кой хрен ему депутатская неприкосновенность. Панфилов не признает его депутатского статуса, на него Конституция не распространяется. Панфилов сам себе – Конституция, сам себе – Верховный суд, Коллегия адвокатов и исполнитель приговора.

А Глеб Абрамович очень не хотел, чтобы приговор, который вынес ему Панфилов, был исполнен.

Шершель его приказ выполнил. Он понял, что означает фраза Белоцерковского – «билет в Цюрих». Последние два года Белоцерковский летал только на своем собственном самолете. Он отказался от рейсовых самолетов после того, как один из пассажиров устроил на борту, в воздухе, драку со вторым пилотом.

Пассажир был изрядно выпивши и пытался объяснить сначала стюардессе, что он не собирался лететь на самолете, у него билет на поезд, и он требует, чтобы ему показали его купе и дали постель. И даже продемонстрировал железнодорожный билет. Стюардесса не смогла его утихомирить и позвала на подмогу второго пилота. Второй пилот решил «согнуть пьяницу в бараний рог» и положить на полку в багажном отделении. Но пьяный мужик оказался крепким. Он выбил второму пилоту два зуба и этим не ограничился бы, но к драке подключился штурман, и буяна удалось скрутить.

Все бы ничего, но процесс лишения второго пилота пары зубов происходил в пассажирском салоне, прямо напротив кресла, в котором сидел Глеб Абрамович. Его зубы остались целы, но случайный удар пьяного пассажира он все же поймал, как ни уворачивался. Его телохранитель был блокирован в этот момент широкой задницей второго пилота и не смог прийти на помощь. Словом, после этого случая Белоцерковский перестал доверять гарантиям безопасности, которые предоставляет пассажирам Аэрофлот.

Из Москвы Белоцерковский выезжал в сопровождении кортежа машин, на которых ехала охрана. Никто во время следования в Шереметьево на Глеба Абрамовича не покушался, никто не делал «шаг в его сторону», как он выразился. Никого Шершелю «мочить» не пришлось.

Глеб Абрамович без происшествий добрался до аэропорта, поднялся на самолет и, только развалившись в салоне на диване, расслабился и почувствовал, как сильно болит голова.

«Вот сволочь! – подумал Белоцерковский, имея в виду Панфилова. – Вот говнюк!»

Но мысли его были уже спокойными и беззлобными. Как ни противно было признавать свое поражение, но сквозь раздраженное негодование в душе Глеба Абрамовича шевелилось уважение к человеку, который заставил его так спешно покинуть Россию.

Голос Сержа Ефремова дрогнул, когда он услышал фамилию позвонившего ему человека.

Панфилов! Он так и знал, что тот когда-нибудь вновь объявится и потребует свою долю прибыли, которую приносит открытый Сержем косметический салон. Но об этом не может идти и речи! Сержу нужны деньги, чтобы расширять свое дело, он не собирается их никому отдавать, пусть это будет сам господь бог!

– Конечно, я узнал тебя, – сказал он в трубку. – Надеюсь, к моей работе претензий нет?

Серж все еще надеялся, что Панфилов позвонил ему из-за каких-то проблем, возникших после пластической операции, хотя он не думал, что могут возникнуть какие-то осложнения – операцию он провел блестяще.

Ефремов сделал из сумрачного типа, каким был Панфилов прежде, довольно приятного, в меру мужественного, в меру интеллигентного человека. Теперь по лицу Панфилова невозможно было точно определить род его занятий – такие лица встречаются и у преподавателей вузов, и у технической интеллигенции, и у артистов, и у бизнесменов средней руки. По крайней мере, на нем уже не написано уголовное прошлое, которое было за плечами у Панфилова, несколько лет тюрьмы и наверняка не один десяток убийств. Теперь это нормальный, самый обычный москвич, каких можно встретить на любой московской улице.

Но Панфилов настаивал на встрече, и Серж сразу решил, что разговор пойдет о деньгах. Да и странно было бы, если бы такой разговор рано или поздно не возник. Панфилов дал Ефремову огромную сумму, благодаря которой тот смог начать дело. Уже тогда Серж понимал, что слова Панфилова о том, что ему не нужна прибыль, которую будет приносить салон, это только слова, не более.

Деньги нужны всем, в этом Ефремов не сомневался никогда, хотя и не ставил деньги на первое место в своей системе ценностей. Деньги были для него пропуском к свободной самостоятельной работе, которая могла бы обеспечить тот уровень, который он для себя определил давно, когда понял, что наделен талантом от бога. Талант не может работать в одних условиях с посредственностью. Таланту нужен комфорт и возможность реализовать любую, самую дерзкую идею. А идей у Сержа всегда было достаточно. Недостаточно было денег. Тут подвернулся этот Панфилов, который тогда хотел только одного – изменить внешность и скрыться от своих врагов.

От каких врагов и почему они преследуют его пациента, Серж у Панфилова не спрашивал. Это его дело. Но раз он готов заплатить за операцию, Серж согласен на все, хоть китайцем его сделать.

Панфилов появился в его кабинете точно таким же, каким его видел Серж последний раз – лицо нисколько не оплыло, ни один шов не проявился. Все было сделано классически! Серж чувствовал гордость за свою работу, глядя на лицо Панфилова.

– А ты, я смотрю, развернулся не на шутку! – сказал Сержу Панфилов, опускаясь в широкое мягкое кресло для посетителей.

– О чем ты? – напряженным сухим голосом спросил Ефремов.

«Сейчас заговорит о деньгах! – подумал он. – Но об этом не может быть и речи. Почему сейчас, когда я готов открыть филиал в Питере и все упирается только в финансирование, я должен отдавать деньги неизвестно кому? Я не могу этого сделать!»

– Я о машинах, которые стоят на стоянке возле твоего салона, – усмехнулся Константин. – Я не видел там ни одного «жигуленка». Такой набор иномарок – как на автомобильной выставке!

– Да, я стал в последнее время очень популярен среди светского общества, – ответил Серж. – Но меня именно эта категория клиентов как раз и интересует. Ты же знаешь, что для меня главное – не бизнес, а эксперимент. Я хочу иметь дело с людьми, которые согласны не только заплатить деньги, но и рискнуть вместе со мной.