Чтение онлайн

– Ты опасный человек, – усмехнулась баронесса, взглянув на меня.

– Я? Разве это я развязал войну?

– Войну, кстати, развязал Лангедарг!

– Вообще-то это отец нынешнего Йорлинга отказался принести ему присягу и начал собирать свою армию.

– Ну еще бы – ведь для такой присяги не было никаких законных оснований! Но тогда еще была надежда как-то решить дело миром. Однако Карл подло заманил его в ловушку и убил!

– Эвьет, у меня и в мыслях нет оправдывать Карла. Но просто тот факт, что кто-то пострадал от подлости и несправедливости, ровным счетом ничего не говорит о его собственных достоинствах. Быть жертвой – это еще не добродетель.

– Ну… – эта мысль явно прежде не приходила ей в голову. – В общем ты, конечно, прав… Но в данном случае правота действительно на стороне Льва.

– Даже если вторую половину лошадей отобрали грифонцы, то первую – львисты, не так ли?

– Ну так война же. Совсем без потерь нельзя. Все должны чем-то жертвовать.

– Должны? Кому должны, почему должны? Я понимаю, когда чем-то жертвуют Йорлинги или Лангедарги. Они дерутся за власть для своего рода, они рассчитывают на самый высокий куш – и, соответственно, они должны нести издержки. Но причем тут, скажи на милость, мирные жители деревни, которые в гробу видали эту войну? Которым нет никакого дела, кто будет сидеть на троне в тысяче миль от них?

– Вот потому, что обывателям нет никакого дела до торжества справедливости, все это и творится столько лет! – перешла в наступление Эвьет.

– Даже если допустить, что справедливость действительно на стороне Льва – что, по-твоему, должны были делать эти селяне? Их староста пытался протестовать. Его повесили. Даже если бы они все, как один, вышли с топорами и вилами против мечей и копий регулярной армии, их бы просто перебили.

– По крайней мере, умерли бы достойно и прихватили бы с собой хоть нескольких врагов. А не пошли бы на корм собственным собакам.

– Ну, возможно, – согласился я. – Однако интересно, что бы ты сказала, окажись этими врагами йорлингисты. Для крестьянина враг не тот, кто имеет меньше прав на престол. А тот, кто приходит отобрать его собственность.

– Даже если последних лошадей забрали львисты, я думаю, это был произвол какого-нибудь капрала. А вовсе не политика Ришарда Йорлинга. В конце концов, какой ему смысл разорять собственных подданных, которые платят налоги в его казну? Ну или будут платить после победы, если говорить о крестьянах на грифонских землях…

– А какой смысл Лангедаргу? Война, все средства хороши – вот и весь смысл. Обрати внимание на свою логику. Если это сделали лангедаргцы, то – "чего еще ожидать от Грифона, Карл же негодяй". А если йорлингисты, то – "перегибы на местах, Ришард ни при чем".

– Хм… – смутилась Эвьет.

– И, кстати, тебе не приходила в голову крамольная мысль, что и Карл мог не знать о том, что случилось с твоей семьей?

– Нет, – решительно возразила Эвелина, – это совершенно не одно и то же. Одно дело – отобрать скот у простых крестьян и совсем другое – перебить целый баронский род в его родовом замке. На такое без приказа ни один капрал не решится. Может быть, Лангедарг не называл конкретно нашу фамилию – но тогда, значит, он просто приказал убивать всех вассалов Йорлингов на этих землях.

– Ну, наверное, – согласился я. В конце концов, она дворянка, ей виднее, какие правила убийства приняты в их среде… – Однако, ты не ответила на мой вопрос насчет врагов.

– Ну, я могу понять точку зрения селян. Могу им посочувствовать. Но все-таки низшее сословие на то и низшее, что судит не дальше собственного курятника.

– Ах, низшее сословие? А как насчет вас, баронесса? Что вы предпочтете – торжество справедливости в виде победы Льва или вашу личную месть?

– Так ведь одно прямо связано с другим!

– Совсем не обязательно. Предположим, что Карл решил сложить оружие и присягнуть Ришарду. На условиях, естественно, полной амнистии и сохранения всех своих земель и замков. Герцог Йорлинг восходит на трон, а герцог Лангедарг живет долго и счастливо. Ну, может, не совсем счастливо, но уж явно дольше и счастливее тех, кого убили по его вине. Устраивает такой вариант?

– Ришард не может помиловать убийцу собственного отца!

– Может. Ради власти люди сами становятся убийцами, а не то что милуют убийц. Итак, ваш выбор, баронесса?

Эвьет долго молчала, затем тихо, но твердо сказала:

– Я должна отомстить.

– Что и требовалось доказать. Молодец, что не лукавишь.

– Но будет несправедливо, если Карл избежит наказания за все убийства, совершенные по его приказу!

– А справедливость всегда должна торжествовать, не так ли?

– Так, – черные глаза Эвьет с подозрением уставились на меня. – А ты что, и с этим собираешься спорить?

– Отвлечемся на время от конкретных людей и фамилий. Представим себе, что имеется законный наследник престола, чьи права неоспоримы. И имеется самозванец, пытающийся захватить трон. Чья победа является торжеством справедливости?

– Первого, конечно, – по тону было ясно, что Эвелина чувствует подвох, но не может понять, в чем он заключается.

– Хорошо. Но первый – мерзавец, каких поискать, и к тому же бездарен, как правитель. А второй – действительно талантливый политик, способный править мудро и привести страну к процветанию. Он и в борьбу-то вступил не из властолюбия, а желая спасти государство от катастрофы, грозящей в случае воцарения первого. Ты по-прежнему желаешь победы справедливости?

– Ну… если все действительно так… тогда справедливость будет на стороне второго, только и всего.

– Несмотря на законные права первого?

– Законы пишутся людьми. Справедливость важнее законов.

– Вот видишь, ты уже стала не менее опасным человеком, чем я, – усмехнулся я. – Но хорошо. Вот тебе пример посложнее. На чьей стороне справедливость – крестьянина, который в неурожайный год поднимает цену на хлеб, потому что иначе не сможет прокормить свою семью, или горожанина, который при новой цене не сможет прокормить свою?

Эвьет вновь надолго задумалась.

– Получается, что каждый по-своему прав, – констатировала она наконец. – И общей для всех справедливости просто не существует.

– Именно так. Поэтому, когда слышишь высокие слова о справедливости, всегда проверяй, на месте ли твой кошелек.

– А что же существует?

– Только личные интересы. У каждого свои.

– Но как же честь?

– Можешь, если угодно, включить ее в список личных интересов, – вновь усмехнулся я. – Ведь дворянина, свято блюдущего законы чести – даже если предположить, что такие господа в наше время еще остались – заботит вовсе не участь людей, которые пострадали бы от нарушения им этих законов. Если соображения чести потребуют, он зарежет невиновного и не поморщится – сколько уже было, к примеру, тех же дуэлей по пустячным поводам… А волнует его исключительно собственная правильность, собственная репутация – и в глазах окружающих, и в своих. Хотя по мне, самая честная честь состоит в том, чтобы прямо следовать своим интересам, не пряча их под лицемерной маской пафосных слов и понятий.