Чтение онлайн

— Зармина, Зармина, скажи мне что-нибудь!

Но, к моему ужасу, она не отвечала. И перестала кричать.

Я снова легла и с трудом заснула, не понимая, слышу ли я до сих пор крики Зармины или это эхо ее мучений отзывается у меня в голове.

На следующее утро во время прогулки я узнала, что Зармина умерла. Никто не удивился, будто все этого и ждали. Тогда я решила повидаться со своими соседками.

— Вы ничего не слышали этой ночью?

— Нет, — ответила одна из них и обратилась к другой. — А ты?

— Ничего, — сказала другая женщина. И обе расхохотались.

Казалось, только меня расстроила смерть Зармины и я одна не понимала, что произошло ночью. Зармина была мусульманкой, и ее, как и меня, обвинили в богохульстве. Ее история была совершенно абсурдна. Она едва успела выйти замуж, как попала с мужем в аварию на мотоцикле в Шейр Гаре, в нескольких часах пути отсюда. К счастью, они не пострадали, но когда муж Зармины потерял управление, мотоцикл вылетел с дороги и упал на памятник, посвященный пророку Мухаммеду. Зармину и ее мужа обвинили в богохульстве и бросили в тюрьму.

А теперь Зармина умерла… Она была очень доброй, мне ее не хватало. Почему меня и мою сестру-мусульманку обвинили в богохульстве? Не понимаю. Люди что, помешались?

Вернувшись в камеру, я по-прежнему дрожала всем телом, вспоминая крики Зармины, и попыталась утешить себя мыслями об Ашике, который должен был навестить меня в тот день. Потом, как обычно, я поблагодарила Господа за заботу обо мне и моей семье, прочитав молитву, которую выучила в детстве:

Отче наш, благодарю Тебя за то, что защитил нас этой ночью. Спасибо за новый день и за здоровье, которое Ты нам дал. Господи, да пребудешь с нами весь день во время работы, трапезы и забав. Преисполни своей любовью нас и всех вокруг. Аминь.

Бабушка заставляла меня повторять эту молитву снова и снова, чтобы я выучила ее наизусть. Теперь, в этой темной яме, у меня не было ничего, ни фотографий, ни вещей, только мои драгоценные воспоминания. Я заметила, что мысли о детстве помогали мне легче перенести заключение. Эту молитву я не забывала никогда, чтобы порадовать любимую бабушку. Она была мне как вторая мать: я даже называла ее Амии, как маму. Я не знала своего деда, который погиб на войне с Индией. Но Амии часто рассказывала мне о нем. Она говорила, что дедушка всегда был храбрым и добрым. Мы жили все вместе: бабушка, родители, я и мои братья и сестры, все под одной крышей, в скромном доме в Кутупуре, всего в десяти километрах от Иттан Вали. Когда мне исполнилось пять лет, бабушка стала отправлять меня за хворостом для костра. С шести лет родители начали посылать меня за водой к реке. Эту реку я знала очень хорошо, и мне хватало всего пары минут, чтобы туда дойти, но обратно с тяжелыми и неудобными кувшинами я шла почти час. Я ходила по воду каждый день и была рада выполнять это задание. Для меня это была возможность поиграть, посмеяться с кузенами или соседскими детьми. Мы бродили, брызгались грязью и хохотали от счастья. Я так любила эту реку! Я и сейчас люблю ее. Мне так хотелось бы вернуться туда снова с Ашиком и детьми…

Наша семья была небогата. Отец тяжело работал в поле; он выращивал пшеницу, но у него не было собственной земли. Каждую осень он уходил работать на богатого землевладельца. На нем лежала большая ответственность: он должен был перегнать двадцать овец очень далеко, в Кабул, это в Афганистане. Путь по каменистым дорогам занимал несколько недель. Караван продвигался медленно, лошади с трудом шли по неровным дорогам. Но опаснее всего были узкие ущелья: с одной стороны — пики скал, с другой — бездонная пропасть. Когда они возвращались, вся семья испытывала огромное облегчение. И хотя отец очень уставал, он был рад, что смог заработать достаточно денег, чтобы нам хватило на безбедную зиму.

После возвращения он всякий раз усаживал меня на колени и рассказывал истории об афганских деревнях с бесконечными улочками, вдоль которых стояли землянки с деревянными дверями, осторожно открывавшимися при виде чужака. Рассказывал о смуглых мужчинах с бородами и в тюрбанах, о женщинах в парандже, которые появлялись и тут же исчезали… Обычно отец был сдержан и не любил много болтать, но ему нравилось делиться с нами своими открытиями. В наших краях никто далеко не уезжал, поэтому благодаря ему жители деревни, собиравшиеся его послушать, будто путешествовали сами. Когда отец заговаривал о Кабуле, такой далекой столице, женщины подсаживались ближе, как маленькие девочки с горящими от интереса глазами. Они трепетали при одном упоминании о новых зданиях с электричеством, о современных магистралях или о том, как новый прекрасный квартал вырастал из-под земли буквально на глазах.

Мама в поте лица трудилась на полях, где выращивали сахарный тростник. Я восхищалась ее красотой. Когда она была рядом, я касалась ее, обнимала лицо ладонями. Мама всегда была очень храброй, она никогда не отдыхала, разве только по ночам. Мы любили спать в обнимку. Я не ходила в школу, мои братья и сестры тоже. Как-то раз отец сказал нам:

— Вы будете крестьянами, как и мы. Для этого вам не нужно образование.

Так что за нами присматривала бабушка, все ее лицо было в морщинах, спина всегда болела. Амии была уже довольно старой, но не знала, сколько ей лет — так же, как мама и папа, которые только приблизительно догадывались об этом. В таких отдаленных деревнях, как наша, возраст не имеет значения. Возраст — это жизнь, погода, время, которое проходит…

Мы были счастливы вместе, я, оба моих брата и обе сестры никогда ни в чем не нуждались. Мы всегда наедались досыта; каждый день на столе были лепешки и рис, а как минимум дважды в неделю — и курица. Еще у нас были две козы и овца. Бабушка любила и опекала нас, а мама с папой держали в строгости. Они ругали нас, когда мы слишком громко смеялись или кидались камнями во дворе. Тогда папа краснел от злости, хватал кого-нибудь из нас и бил палкой по ногам. До сих пор помню, было очень больно. Мы очень боялись отца с палкой в руках. Мама всегда держала рядом с кроватью толстый прут, и даже когда он просто лежал, я старалась не смотреть на него. Родители были строгими, но любили нас и следили, чтобы мы всегда были хорошо одеты и люди не говорили, что мы из бедной семьи. Бабушка никогда не упускала случая приласкать меня. Она часто усаживала меня на колени, гладила по ногам и напевала песенку, которую я до сих пор иногда пою про себя, чтобы согреться в этих промозглых застенках.

Хорошо помню тот день, когда я узнала о смерти Амии.

Это было во время муссона, в день сбора урожая, когда мама тяжело трудилась в поле.

Я играла со старыми куколками из тряпочек, которых бабушка сделала для меня и младшей сестры, Наджимы, когда мама вернулась домой и сказала сухо:

— Азия, тебе сегодня исполнилось шестнадцать, а бабушка умерла.

Я уже не была ребенком, но расстроилась как маленькая девочка. Это была моя первая скорбь в жизни, я была безутешна.

Я подумала о своих детях, которые, наверное, тоже были в отчаянии. Я еще не умерла, но была недалека от этого. Вот уже десять дней прошло с тех пор, как судья вынес приговор, и я знаю, что в любое мгновение могу оказаться на виселице.

Добрая Зенобия зашла проведать меня.

— Азия, к тебе гости! — сказала она, широко улыбаясь.

Я подскочила на кровати, безумно обрадовавшись, что смогу ненадолго найти утешение в объятиях мужа.

Войдя в комнату рядом с кабинетом начальника тюрьмы, я не поверила своим глазам. Мои дочки, Ишам и Сидра, тоже были там. Ашик был очень рад, что смог устроить мне такой сюрприз.

— Любимые мои, вы тоже тут! Неужели это возможно? Как вы попали сюда? Я так рада вас видеть!

Ашик торжествовал:

— Это было нелегко, но я постарался убедить Таира, что девочки должны с тобой увидеться. И вот, получилось.

Я не хотела омрачать эту радостную минуту, но про себя подумала, что эта милость, наверно, говорит о том, что мне осталось уже недолго.

— Как вы, доченьки мои?

Младшенькая Ишам, девяти лет, сказала со слезами на глазах:

— Мы скучаем по тебе, мамочка, и хотим, чтобы ты вернулась домой. Без тебя все не так.

У меня перехватило горло, но я не хотела расплакаться.