Приговоренные к войне
Шрифт:
– Други мои, как говорится, если нет вопросов от аудитории – это значит, что либо ВСЁ понятно, либо НИЧЕГО не понятно. А у нас какой диагноз?
– Да покуда в голове полочек хватает – всё укладывается.
Меня порадовало, что это изрёк Бугор, в реальном неискажённом времени живший на целый век раньше меня. Значит, всё же доходят до масс мои толкования на тему чужой техники. Я уже хотел поблагодарить разведчика за…
И тут…
– Mon collonel… Il peut que je perde la boule mais je ne bite rien… [2]
2
Господин полковник… Может быть я сошёл с ума, но я перестал вас понимать… (франц.)
«ЧЕГО-ЧЕГО?!» – моментально охренел Антил.
«ЧЕГО?» – солидаризировался я с ним в недоумении.
– Кто сказал? – осторожно повернул я голову к подчинённым.
– Mais je dis – je ne comprends rien… [3]
«Жан-Кристоф Беко, француз… Постой-ка! ФРАНЦУЗ!»
Я настолько отвык от мысли, что «языки разных народов похожи только внешним видом – шевелящиеся отростки бледно-розового цвета»! По сути же, мы все здесь, на Эксе, благодаря специальной системе ретрансляторов, понимали друг друга, словно изъяснялись на одном и том языке… Неимоверно, но факт.
3
Я говорю – ничего не понятно… (франц.)
Он говорил НА СВОЁМ языке!
– Повтори, пожалуйста, по-русски… – у меня внутри всё оборвалось, нехорошее предчувствие пробрало ознобом, но я всё же на что-то ещё надеялся.
– Le Russe?.. Mais je connais pas un mot en russe… [4]
Надежда умерла, изменив своим правилам, ПЕРВОЙ.
Когда заговорил Юджин, я окаменел.
– I can't read you, commander! [5]
Если мне не изменяет память, он говорил что-то по-английски, и в глазах его было искреннее недоумение.
4
Русский?.. Я не знаю ни слова по-русски… (франц.)
5
Я перестал понимать вас, командир! (англ.)
Последний удар молотком по зубилу нанёс немецкий «скульптор» (он же – снайпер) Гельмут Фриске:
– Warum erklaren Sie nur Ihren, Russishen? Bedeutet es, das die andere nicht alles konnen mussen? [6]
Теперь моя каменная статуя была полностью изваяна.
Я выпал из этого условного локосианского времени. Я пока существовал только мысленно.
«Неужели?! НАЧАЛОСЬ!»
Антил, внутри меня каменного, похоже, остекленел за компанию.
Опять она маячила на горизонте – несусветная в своей дерзновенности Башня. На этот раз не как маяк, призывающий отбросить сомнения и поспешить к нему. И даже уже не как БУЁК, за который «Категорически воспрещается!».
6
Почему вы объясняете только для своих, русских? Это
Как заминированное сооружение! Западня для строителей, ставших заложниками.
И, судя по всему, уже побежали по её стенам трещины. Уже начертана размашистая резолюция и поставлена сочная чёрная печать.
НАЧАТЬ ОПЕРАЦИЮ!!!
Ту самую, классическую, коей я столько лет восхищался.
НАКАРКАЛ.
«Полноте, Дымов! Что за марево?!» – воззвал к моему реализму неистребимый оживший Антил.
Я не слушал и не слышал.
Мы, по сути, и были на странном сооружении, созданном гением инопланетного разума. Тоже своего рода Башне. Ведущей дальше, чем «в небо» – В НИКУДА. Незримые пространственные коридоры, начинающиеся неизвестно откуда и уводящие непонятно куда. Может, в условный «низ», в непрекращающееся и неостановимое падение. Может – вверх. Хотя… У Космоса нет ни верха, ни низа. Это придумали люди для обустройства своего мирка. Так же, как и многое другое. В том числе и БАШНИ.
Вначале защитные. Потом и осадные, или же штурмовые, иногда передвижные, иногда стационарно выстраиваемые напротив места предполагаемого прорыва стен крепости. Достаточно действенное средство! Но лишь до той поры, пока осаждённым не удастся повредить какую-либо из них, произвести критические разрушения… Тогда она падает. Падает страшно и приносит большие потери, сея камни, ужас и смерть – среди своих.
Так и наша символическая Башня, день за днём возводимая, в надежде дотянуться до истинных виновников… Чем не осада Неба? Непостижимо высокой крепости, которая и не помышляет сдаваться, тем более таким насекомым, букашкам, вверх ползущим всем скопом.
На свою погибель.
Может, и вправду – СМЕШАЛ НАШИ ЯЗЫКИ не кто иной, как Бог инопланетный?!
…В довершение ко всему – Упырь со штабным обозом так и не объявился. Не то что до вечера, как обещал, – до ночи.
Расставив ночные посты – преимущественно из русских, – я вместе со свободной сменой отправился спать. Бойцам, больше не понимавших смысла моих слов, объяснил жестами, благо тема была наболевшей и очевидной.
Но поспать не довелось… Я проснулся от звона.
А секундой раньше – неосознанно пытался дотянуться рукой до незнакомки, пришедшей ко мне во сне. И, наверное, так хорошо старался, что столкнул с тумбочки банку с водой. Звон разбитого стекла подбросил меня на ноги, не хуже команды «Тревога!». Миг! – и у меня в руках оказался верный «вампир». Ещё миг – и передёрнута затворная рама. Ещё – и… сознание, успевшее оценить отсутствие внешней угрозы, дало команду «Отбой!».
«Уф-ф-ф! Что за хрень!»
Я, наверное, сегодня же заведу «Журнал регистрации снов, видений и необъяснимой чертовщины». Не по причине врождённого педантизма и занудливости, в коих постоянно обвиняет меня Антил, нет. Только ради боязни – не упустить ничего из того, что в последнее время улавливает моё обострённое сознание. Особенно то, что я не до конца могу объяснить.
Сегодня мне снилась ОНА!
В этой девушке не было ничего от Амрины. Другие волосы, фигура, глаза, и всё-таки… Это была она. Я просто-напросто был уверен в том. Даже знал чем объяснить «непохожесть» – скорее всего, это опять трансляция мнемозаписи. А внешний вид просто передан таким, какой она видит себя сама. Уж точно – не моими глазами. Потому и неузнаваема.
Но зато слова! Их вкус, букет ароматов, послевкусие… Их рельеф, где-то шероховатость, где-то отшлифованность, трещинки, вмятинки… Их музыка, мелодичность с оспинками пауз, затянутости и тут же – торопливость…
Одним словом, ГОЛОС! Это была она.
Она снилась мне. Она говорила. Не со мной, а опять-таки – МНЕ. Настойчиво. Повторяясь. Пытаясь достучаться до меня сквозь тысячекилометровую звукоизоляцию пространства. Сквозь инерцию моего восприятия.
Там было много-много слов, но они выветрились, едва я распахнул веки. Запомнились только обрывки. В начале – пара фраз: «…это не просто знак Избранника… быть одним целым…»
И в заключение вот это: «…девятью лепестками… на повязке… чуть выше лба… слышать меня… не снимай мою пластину…»
Это именно те слова, которые я первыми занесу в мнимый Журнал. Обязательно занесу. Но, только ЧТО я буду делать потом?! ЧТО? ЧТО они значат?! Эти рваные фразы… ЧТО? ЧТО она хотела мне сказать? О чём предупредить? Ох уж мне этот поиск смысла в разобранном и расчленённом!
Со школы терпеть не могу грамматику! Все эти части речи. Разборы предложений на составляющие, на все эти подлежащие и сказуемые. Разборы. Разборки.
Взять солдата и разборку автомата. Если потом этот металлолом собрать, причём правильно – он оживёт и начнёт плеваться пулями, только знай-указывай на кого именно.
Но у разборки и сборки есть и другая крайность. Например, патологоанатом и труп. Как ни собирай расчленённое обратно – тщетно! Это мертворожденная идея. Ничто уже не оживёт, как ни складывай составные части.
Какой результат будет у моей сборки обрывков услышанного голоса? Живой? Или мёртвый?.. Что же мне выдавить из этого рваного текста, который и текстом-то пока является лишь условно. И что подчеркнуть, чтобы проступил смысл? Если здесь уместны лишь две части предложения.