Чтение онлайн

— Больше некуда…

— Ты ж сама говорила, что видела его позавчера. Может, у кого-то здесь друзья живут?

— Нет тут ни у кого таких друзей.

— Вот что, — сообразил Клык, — бери чемодан, клади в него «дипломат» и дуй, пока не поздно, через улицу, к подруге. Соври чего-нибудь, только исчезни. Здесь через пару минут может стрельба начаться. Ты девка очень хорошая, жалко будет, если убьют. Опять же я на тебя надеюсь. Помни, о чем договорились. Быстро!

Вера не стала ничего говорить, ухватилась за «дипломат», сунула в старый чемодан и выбежала на крыльцо. Мотор джипа урчал где-то у околицы, но его еще не было видно за домами и заборами. Вера в три прыжка перескочила улицу и вбежала в калитку Надеждиного двора. Мотор урчал все ближе, машина явно уже катила по улице. Вера взбежала на крыльцо, толкнула дверь в сени, буквально вломилась в дом.

— Очумела? — Опухшая Надежда в драном халате испуганно хлопала заплывшими глазами. — Ты что, с кола сорвалась?

— Запри дверь! — не зная, рассказывать ли Надежде всю правду или врать, прошипела Вера. Именно в это время «Гранд-Чероки», окутанный пылью, притормозил у калитки Вериного дома…

Клык этого не видел. Он только услышал, как машина остановилась и смолк шум мотора. Чертыхаясь от боли, кусавшей бедро, он сумел передвинуть кровать параллельно окну и ребром повалить на нее стол, так что столешница заслонила оконный проем. От пуль она не защитит, но по крайней мере сразу, со двора, куда стрелять — не увидишь. Дверь он задвинул толстым, из настоящих досок, а не из ДСП сделанным комодом. Оставил узкую щелку у филенки — чтоб стрелять. Все одно не убежать, можно только кое-кого прибрать до кучи.

— Хозяин! — позвали из сеней. Вера, конечно, дверь за собой не заперла. — Чего не встречаешь?

«Это кто же? — удивился Клык. — Голос что-то знакомый… Но не прокурор — это точно».

— Прихворнул я, — отозвался он почти спокойным голосом, — Заходите, гости дорогие!

И передвинул флажок предохранителя на АВТ. Ой щелкнул довольно громко, и если «гости дорогие» имели хороший слух, то должны были все понять правильно.

Клык бросил взгляд на окно. Скорее всего вначале сунутся оттуда. Он отошел в угол, откуда можно было угостить очередями и тех, кто полезет в окно, и тех, кто станет ломиться в дверь.

— Ты что, корефан, не узнал, что ли? — бодро спросил знакомый, но так еще и не опознанный голос уже из кухни. — Курбаши помнишь?

Курбаши? Мать честная! А этот откуда взялся?

Да, теперь Клык вспомнил. Голос этот он слышал семь лет назад, когда мотал свой последний срок. Тогда в их отряд перевели мрачного, усталого от жизни и всяких дурацких поворотов судьбы парня. Смуглого от въевшейся в шкуру афганской пыли, но русского по фамилии Курбатов. От привычки вставлять в речь всякие словечки, выученные за Гиндукушем, и от фамилии получилась кликуха — Курбаши. Сидел он за то, что танком сшиб в пропасть какую-то тамошнюю «бурбухайку». Вроде бы эта «бурбухайка» нарочно застряла, чтоб запереть дорогу, но в ней какие-то люди оказались, которых за душманов не приняли. Вот трибунал и запаял бойцу-интернационали-сту пять лет строгого. Правда, в 1989-м, то есть всего через пару лет, Курбаши попал под амнистию и покинул НТК. Спасибо Съезду народных депутатов СССР. Но вообще-то могла его жизнь, кое-как отпрыгнув от духовских пуль, ушибиться о разные житейские неурядицы зоны. Со всякими обычаями-понятиями Курбаши знакомился неохотно, часто выступал не по делу.

Само собой, что кое-кому на зоне такой гражданин не нравился. Слишком упрямый какой-то, неуважительный, не знающий и не хотящий знать, кому дано, а кому нет. За пахана по отряду числился тогда Флегонт, за которым были три хорошие ходки, две мокрухи доказанные и столько неизвестных широкой публике, что жуть брала. В последнее время Флегонт сам лично никого не мочил, но если обещал, что с кем-то может произойти несчастный случай, то этот случай обязательно случался. Поэтому если Флегонту кто-то не нравился, то земное существование у такого зека резко сокращалось. Конечно, если он не находил в себе сил исправиться. При Флегонте имелось штук пять верных шестерей, которых он регулярно проверял на эту самую верность, с десяток стукачей, осведомлявших основного о настроениях в массах, несколько сменных «машек» мужского пола и еще какой-то персонал. Клыка он считал за человека и уважал, потому что тот все делал по понятиям, хорошо зная, что ему положено на этой зоне, а что нет. То, что за Клыком тоже мокро, он знал. Шестерки его попусту Клыка не беспокоили. Так что в принципе каких-то претензий у Клыка к Флегонту не было, и, возможно, если б не печальное стечение обстоятельств, то они расстались бы корешками и после, встретившись где-нибудь, выпили бы за все хорошее. Но вот не посветило…

Дело в том, что из-за общей борзости Курбаши, которая у него стала проявляться все чаще и чаще, к нему потянулся народ. Больше чем пол-отряда состояло из «мужиков», всяких там бытовушников, жертв обстоятельств со статьями 104–106, ужасных хулиганов с 206-2, которые во сне маму звали, гнусных половых разбойников, четверть которых заполучила 117-ю только потому, что, не умея говорить, пытались руками добиться взаимности возлюбленных. Так или иначе, но это были непрофессионалы, убежденные, что их первая ходка будет последней, и не собиравшиеся посвящать всю жизнь служению блатным ценностям. Туда же стали прилипать и граждане, пострадавшие по хозяйственным статьям, которые тогда еще не были исключены из кодекса: спекулянты, цеховики, фарцовщики и иные граждане, еще не знавшие, что их совсем скоро станут рассматривать в качестве новой надежды и опоры Отечества взамен допившегося до чертиков рабочего класса.

Пока вся эта публика признавала необходимость делать нормы за себя и за того парня, давать разные беспроцентные и безвозвратные ссуды в пользу блатных и продолжала себя вести как стадо баранов перед стаей волков, регулярная концентрация «мужиков» около Курбатова не вызывала особых опасений у Флегонта. Регулярно ему докладывали, что и как там говорили. Но вскоре стало заметно, что «мужики» обретают все больше борзости, причем если вначале речь шла только о посылке по известным адресам шестерок, проявлявших избыточную самодеятельность без ведома Флегонта, то в конце концов по этому адресу был послан и сам Флегонт. Это был уже беспредел. Разумеется, что послать на хрен такую фигуру рискнул только сам Курбаши. В принципе это означалочто гражданин заключенный Курбатов должен был уже запастись гробом и белыми тапочками. Если бы Флегонт оставил посылку на хрен без последствий, то с авторитетом у него стало бы плохо. В общем, он решил разобраться с Курбаши, наглухо опустить его и указать «мужикам», какое место им положено. Но, как выяснилось, делать это было уже поздно. Курбаши с тремя корешками классически отметелили семерых блатных, исполнявших повеление Флегонта. Когда на шум прибежали дубаны, то повязали всех, кто стоял, и упаковали в ШИЗО. Тех, кто лежал, прибрали в больничку, и им там пришлось отдохнуть пару недель. Конечно, Флегонт был очень недоволен. Он поднял свои связи и решил достать Курбаши в ШИЗО. Для этого два качковатых хлопца должны были сесть в камеру к Курбаши и постараться устроить ему самоубийство через повешение. Возможно, что так бы все и вышло. Курбаши, конечно, так просто не дался бы, но все-таки против тех двух ему было бы туго удержаться. Но вот тут опять вмешался, как говорят интеллигентные люди, фактор случайности.

Дело в том, что по этой самой случайности в ту же камеру «шизы» залетел и Клык. На выходном шмоне чего-то лишнее пробормотал, а вертухай был с похмелюги, злой и понял не так. В общем, Клык на трое суток отправился прохлаждаться и оказался в одной камере с Курбаши и качками. Опять-таки, если б качки прежде, чем выполнять свое общественное поручение, разъяснили Клыку, что его все это никоим образом не касается, сказали бы по-честному, что ему надо делать вид, будто спит, ничего не видит и не слышит, то он, конечно, не стал бы вмешиваться, а когда утром граждане начальники стали бы интересоваться, с чего это гражданин Курбатов висит на удавке, то сказал бы все, что следует говорить в подобных случаях. Однако качки попались настолько дурные и некультурные, что ничего объяснять не стали. Выждав, как, видимо, было условлено, пока вертухай запрет решетку коридора и выйдет, чтоб не слышать лишнего, они дружно набросились на Курбаши. Один всей сотней килограммов сел «афганцу» на ноги, другой — на плечи и, выдернув из-под воротника своей робы плетеную удавку, приготовился провести по шее клиента первую (и последнюю) странгуляционную борозду. Потом, вероятно, они привязали бы веревочку к чему-нибудь возвышенному, типа трубы отопления, и сказали бы, что так и было. Возможно, что Клыку они разъяснили бы ситуацию позже и посоветовали бы придерживаться единой с ними версии, не причиняя ему никаких телесных повреждений. Действительно, так бы скорее всего и вышло. Однако когда качки очень резко взялись за Курбаши, ничего предварительно не объяснив Клыку, что у Петра Петровича появились серьезные опасения за свое здоровье. Он даже не сообразил, что объяснить следователям происхождение сразу двух трупов будет значительно сложнее. Ему отчего-то почудилось, что, придавив Курбаши, качки и его уберут как ненужного свидетеля. Клыку вовсе не хотелось переживать смерть от насильственной асфиксии, он ее буквально на дух не переносил. Поэтому он, хотя его и не трогали, вмешался. Подскочив к ворочающимся на полу качкам и хрипящему Курбаши, он сцепил кисти в «замок» и изо всех сил махнул этим «замком» по морде того, кто сидел у Курбаши на ногах. Качок слетел набок, освободив ноги Курбаши, и тот, рывком подтянув колени, скинул с себя душителя, так и не успевшего затянуть удавочку до конца. Клык по-футбольному врезал рантом тяжелого прогара под жирный подбородок качка, и тому пришлось вырубиться. Другой, которого Клык сшиб первым, вскочил, рыпнулся, но Курбаши, уже совсем очухавшийся и собравшийся, встретил его резкими и жесткими ударами. Справа-слева, справа-слева — у качка только башка из стороны в сторону моталась. Потом ногой в пах, чтоб согнулся, и, наконец, снизу в челюсть. Тот так и лег.

Конечно, на шум прибежали, хотя и не сразу. Качков к этому времени напинали до такой степени, что их пришлось выволакивать под ручки. Ни Клык, ни Курбаши не страдали тем предрассудком, что «лежачего не бьют». Впрочем, когда влетели вертухаи, они тут же прекратили свои физические упражнения и не дали этим козлам удовольствия помахать дубинками от души. Может, пару раз им и попало, но не более того. Кроме того, начальникам предъявили веревочку и полоску от нее на шее у Курбаши. Обошлось, как говорится, добавили еще пару суток за драку и больше не разбирались.

Пока досиживали вместе, скорефанились и, помозговав совместно, пришли к выводу, что после всего происшедшего им с Флегонтом будет не то что трудно найти общий язык, но и очень тесно на одной планете.

Поэтому в первую же ночку по возвращении в отряд они вдвоем тихо приблизились к койке Флегонта, Клык набросил ему на морду куртку, а Курбаши по рукоять загнал между ребер пахана востренькую заточку из пятимиллиметровой арматурной проволоки. Верные шестерки не сделали ничего, чтобы прикрыть своего босса. Чуяли, что власть меняется…

С тех пор в отряде хозяином стал Курбаши. Когда амнистировался, они с Клыком почифирили немного на прощание, и Курбаши сказал:

— Выйдешь — встретимся. Курбаши добро помнит.

Странно, но Клык был убежден, что Курбаши пойдет курсом соблюдения законности и порядка, поскольку тот говорил, что больше никогда не сядет. И даже когда пару лет назад впервые услыхал о том, что в соседней области завелась команда Курбаши, отчего-то никак не мог подумать, что это тот самый.

— Ты Клык или нет? — с легким беспокойством в голосе спросил Курбаши. Он, видимо, хорошо слышал щелчок снятого предохранителя.