Чтение онлайн

Психолог ответил не сразу. Бета уже прошла зенит, и кроваво-красное квадратное пятно, повторявшее на полу очертания окна, переползло теперь на колени Ширина. Он задумчиво поглядел на этот тусклый багрянец, потом нагнулся и взглянул на само солнце. Чернота поглотила треть Беты. Ширин содрогнулся, и, когда он снова выпрямился, его румяные щеки заметно побледнели.

Со смущенной улыбкой он тоже сел спиной к окну.

– Сейчас в Саро, наверно, не менее двух миллионов людей возвращаются в лоно Культа, который переживает свое великое возрождение, - заметил Ширин.
– Культу предстоит целый час небывалого расцвета, - добавил он иронически.
– Думаю, что его хранители извлекают из этого срока все возможное. Простите, вы сейчас что-то сказали?

– Вот что: каким образом хранители Культа умудрялись передавать Книгу откровений из цикла в цикл и каким образом она вообще была написана? Значит, существует какой-то иммунитет - если все сходили с ума, то кто же все-таки написал эту книгу.

Ширин грустно посмотрел на Теремона.

– Ну, молодой человек, очевидцев, которые могли бы ответить на этот вопрос, не существует, но мы довольно точно представляем себе, что происходило. Видите ли, имеются три группы людей - они пострадают по сравнению с другими не так сильно. Во-первых, это те

немногие, которые вообще не увидят Звезд; к ним относятся слепые и те, кто напьется до потери сознания в начале затмения и протрезвится, когда все уже кончится. Этих мы считать не будем, так как, в сущности, они не очевидцы. Затем дети до шести лет, для которых весь мир еще слишком нов и неведом, чтобы они испугались Звезд и Тьмы. Они просто познакомятся с еще одним явлением и без того удивительного мира. Согласны? Теремон неуверенно кивнул.

– Пожалуй.

– И, наконец, тугодумы, слишком тупые, чтобы лишиться своего неразвитого рассудка... например, старые, замученные работой крестьяне. Ну, у детей остаются только отрывочные воспоминания, и вкупе с путаной, бессвязной болтовней полусумасшедших тупиц они-то и легли в основу Книги откровений. Естественно, первый вариант книги был основан на свидетельствах людей, меньше всего годившихся в историки, то есть детей и полуидиотов; но потом ее, наверно, тщательно редактировали и исправляли в течение многих циклов.

– Вы думаете, - сказал Теремон, - они пронесли книгу через циклы тем же способом, которым мы собираемся передать следующему циклу секрет тяготения?

Ширин пожал плечами.

– Возможно. Не все ли равно, как они это делают. Как-то умудряются. Я хочу только сказать, что эта книга полна всяческих искажений, хотя в основу ее и легли действительные факты. Например, вы помните эксперимент Фаро и Йимота с дырками на крыше, который не удался?..

– Да.

– А вы знаете, почему он не...

Он замолчал и в тревоге поднялся со стула: к ним подошел Атон. На его лице застыл

ужас.

– Что случилось?
– почти крикнул Ширин.

Атон взял Ширина под локоть и отвел в сторону. Психолог чувствовал как дрожат пальцы Атона.

– Говорите тише!
– хрипло прошептал Атон.
– Я только что получил известие из Убежища.

– У них что-нибудь неладно?
– испуганно спросил Ширин.

– Не у них, - сказал Атон, сделав ударение на местоимении.
– Они только что заперлись и выйдут наружу только послезавтра. Им ничто не грозит. Но город, Ширин... в городе кровавый хаос. Вы не представляете себе...

Он говорил с трудом.

– Ну?
– нетерпеливо перебил его Ширин.
– Ну и что? Будет еще хуже. Почему вы так дрожите?
– И, подозрительно посмотрев на Атона, он добавил: - А как вы себя чувствуете? При этом намеке в глазах Атона мелькнул гнев, но тут же вновь сменился мучительной тревогой.

– Вы не понимаете. Хранители Культа не дремлют. Они призывают людей напасть на обсерваторию, обещая им немедленное отпущение грехов, обещая спасание души, обещая все что угодно. Что нам делать, Ширин?

Ширин опустил голову и отсутствующим взглядом долго смотрел на носки своих башмаков. Задумчиво постучав пальцем по подбородку, он наконец поднял глаза и сказал решительно:

– Что делать? А что вообще можно сделать? Ничего! Наши знают об этом?

– Конечно, нет!

– Хорошо! И не говорите им. Сколько времени осталось до полного затмения?

– Меньше часа.

– Нам осталось только рискнуть. Чтобы организовать действительно опасную толпу, понадобится время, и сюда они не скоро дойдут. До города добрых миль пять...

Он посмотрел в окно на поля, спускавшиеся по склонам холмов к белым домам пригорода, на столицу, которая в тусклых лучах Беты казалась туманным пятном на горизонте.

– Понадобится время, - повторил он, не оборачиваясь.
– Продолжайте работать и молитесь, чтобы полное затмение опередило толпу.

Теперь Бета была разрезана пополам и выгнутая граница черноты вторгалась на вторую, еще светлую половину. Словно гигантское веко наискосок смыкалось над источником вселенского света. Психолог уже не слышал приглушенных звуков кипевшей вокруг работы и ощущал только мертвую тишину, опустившуюся на поля за окном. Даже насекомые испуганно замолчали, и все вокруг потускнело.

Над ухом Ширина раздался чей-то голос. Он вздрогнул.

– Что-нибудь случилось?
– спросил Теремон.

– Что? Нет. Садитесь. Мы мешаем работать.

Они вернулись в свой угол, но психолог некоторое время молчал. Он пальцем оттянул воротник и повертел головой, но легче от этого не стало. Вдруг он взглянул на Теремона.

– А вам не трудно дышать?

Журналист широко открыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов.

– Нет. А что?

– Наверно, я слишком долго смотрел в окно. И на меня подействовал полумрак. Затруднение дыхания - один из первых симптомов приступа клаустрофобии.

Теремон сделал еще один глубокий вдох.

– Ну, на меня он еще не подействовал. Смотрите, кто-то идет.

Между ними и окном, заслоняя тусклый свет, встал Бини, и Ширин испуганно взглянул на него.

– А, Бини!

Астроном переступил с ноги на ногу и слабо улыбнулся.

– Вы не будете возражать, если я немного посижу тут с вами? Мои камеры подготовлены, и до полного затмения мне делать нечего.

Он замолчал и посмотрел на Латимера, который минут за пятнадцать перед тем достал из рукава маленькую книгу в кожаном переплете и углубился в чтение.

– Этот мерзавец вел себя тихо?

Ширин кивнул. Расправив плечи и напряженно хмурясь, он заставлял себя ровно дышать.

– Бини, а вам не трудно дышать?
– спросил он. Бини в свою очередь глубоко вздохнул.

– Мне не кажется, что здесь душно.

– У меня начинается клаустрофобия, - виновато объяснил Ширин.

– А-а-а! Со мной дело обстоит по-другому. У меня такое ощущение, будто что-то случилось с глазами. Все кажется таким неясным и расплывчатым... И холодно.

– Да, сейчас действительно холодно. Уж это-то не иллюзия, - поморщившись, сказал Теремон.
– У меня так замерзли ноги, будто их только что доставили сюда в вагоне-холодильнике.