Чтение онлайн

— И что сделать ничего невозможно?

— Разве что договориться с экипажем и посадить тебя зайцем.

— Давай хоть зайцем, мне без разницы. Лишь бы улететь.

— Тебе-то всё равно, я пониманию, зато мне не всё равно — бесполезно рисковать я не хочу. Прежде чем на что-то решаться, надо всё хорошо просчитать. Есть тут у меня один знакомый командир — мужик что надо.

— Один из тех, кто замуж предлагает? — съязвил Иван.

— Это неважно. Может, и один из тех, главное в другом: в последнее время он куда-то исчез, и я, к своему стыду, даже не знаю, что с ним случилось. Может, летает по другому маршруту, а, может, сняли за что-то. В наше время всё возможно — за год у нас много лётчиков поменялось. После войны, знаешь, добавились военные самолёты и с ними пришли новые экипажи. То есть, в пилотах сейчас нет проблем.

— А если мне улететь с каким-нибудь другим экипажем. На нём же не сошёлся свет клином.

— Сошёлся. Уваров надёжный человек, я за него ручаюсь, а за других поручиться не могу. Вдруг возьмут и заложат, тогда всем нам конец. Я тут останусь навеки, да и ты никуда уже не выедешь. Но ты не огорчайся, ещё не всё потеряно. Завтра я попробую что-нибудь узнать про Уварова, тогда и определимся.

Оказалось, что Вериного знакомого перевели в какой-то центральный аэропорт, поэтому вопрос о полёте самолётом отпал сам собой.

«К счастью, подвернулась ещё эта колонна, — посмотрев в зарешёченное окошко, подумал Иван. — А то хоть пешком беги отсюда, никто тебе не поможет. Молодец Вера, всё-таки пристроила».

Колонна из пяти машин вышла из поселка Тас-Хая, расположенного недалеко от аэропорта. Там заключённые добывали оловянную руду, которую теперь везли на какую-то обогатительную фабрику. Колонной командовал один из Вериных знакомых — капитан Щеглов, подтянутый моложавый военный с громким командным голосом и пронизывающим взглядом. Он сидел рядом с водителем, ехавшего впереди мощного трехосного Студебеккера. За ним по пятам плелись четыре полуторки. В кабине каждой сидели вооруженные охранники.

Предпоследней в этой колонне шла машина с утеплённой будкой, или, как о ней сказал водитель, «тепляк». В него и определили Ивана. Внутри тепляка стояла железная печка, труба от которой выходила в заднюю стенку будки. Прямо на полу были разложены матрасы, лежали дрова, личные вещи военных и стояли коробки с продуктами.

— Какие у тебя отношения с Верой? — на первой же остановке стал выяснять капитан.

От неожиданности у Ивана глаза полезли на лоб, тревожно застучало сердце, но он себя не выдал.

— Никакие. Я просто с ней работаю.

— Я этому не верю, ты врёшь, — зло сверкнул тот глазами. — Если бы надо было тебя срочно отправить, обратились бы к моему начальству, а не просили бы Веру. Ты явно её хахаль. Точно? Давай, пацан, колись, не то хуже будет.

Надо было что-то предпринимать, и в очередной раз Иван выбрал нападение.

— Да ты что, охренел что ли? — дёрнулся он на капитана. — У меня своя баба, не хуже Веры, да ещё совсем молодая. Я вижу, ты на Веру глаз положил и теперь за неё готов перестрелять всех.

Такого напора капитан не ожидал и, переступая с ноги на ногу, сделал шаг назад.

— Но, но, потише, ты. Стрелять я никого не собираюсь, а морду набью каждому, кого с ней увижу. И тебе сейчас бы врезал, чтобы другим было не повадно.

— Да ты что, не в своём уме? За что ты на меня окрысился?

— Я просто задницей чувствую, что ты с Веркой путаешься. — От злости капитан кипел, как самовар, но постепенно пожар стал затухать. — Ладно, на первый раз я тебя прощаю, но если увижу, что ты возле неё крутишься, тебе конец. Вот уж, … подвернулся ты на мою голову, — сгоряча он матюгнулся. — Из-за тебя я нарушил должностную инструкцию, а за это по головке не погладят. Даже не посмотрят, что я капитан, впаяют на полную катушку.

Чтобы снять все вопросы и избежать напрасной ревности, Ивану пришлось сочинить целую историю о красивой любви к молодой врачихе, только закончившей медицинский институт. Что-то он рассказал из своей жизни, что-то приврал. Неожиданно капитан даже проникся к нему расположением, в душе завидуя молодому человеку, едущему на свадьбу со своей невестой.

Как человек военный, привыкший к порядку и постоянно работающий с заключенными, от которых всегда можно было ждать подвоха, он попросил у Ивана паспорт.

— Так, значит, со мной едет Брукс Иван Петрович, — пролистав документ, сказал он деловым тоном. — Паспорт выдан в Ленинграде, там же ты был и прописан на учёбу, а теперь живешь в Верхоянске. Вроде всё совпадает. Закрыв паспорт, он сунул его в полевую сумку. — Пусть пока полежит у меня, так для всех будет спокойней. А, когда доберёмся до Большого Невера, я верну.

«Ну и влип же я! — пронеслось у Ивана в голове. — Теперь, если кинутся меня искать, то сообщат повсюду и снимут в первом же населённом пункте. Жека же предупреждал, чтобы я не ехал на машине, так нет же, не послушал. А на чём тогда? — будто ответил ему кто-то. — Легко сказать: „Лети самолётом“. Ты ещё попади на этот самолёт! Кто бы мог подумать, что может такое случится. С виду вроде такой интеллигентный мужик, а замашки, как у эсесовца. Надо же, забрал мой паспорт! Теперь его надо как-то вернуть и сбежать при первой же возможности».

Зимник оказался наезженным, но машин не было. Только однажды навстречу попались две крытые полуторки, в которых везли заключенных. Они остановились на обочине и пропустили колонну Щеглова, растянувшуюся на прямом отрезке дороги.

Поздно вечером приехали в какой-то посёлок. Это оказался разведучасток экспедиции, о котором Иван слышал давно. Здесь, так же, как на месторождении Тас-Хая и в Верхоянске, стояла зона и работали заключённые. Возле ворот из колючей проволоки машины затормозили. У Ивана душа ушла в пятки.

«Ну всё, мне конец! Сюда уже позвонили, и сейчас он меня сдаст. Уж тут-то он на мне отыграется».

Их встретил дежурный офицер в белом полушубке, перетянутом портупеей. На ремне висела кобура с пистолетом. Отойдя в сторону, капитан о чём-то поговорил с ним. Иван напрягся, однако ни одного слова не услышал. А Щеглов, как ни в чём не бывало, дружелюбным тоном позвал его с собой.

— Водители и охрана будут ночевать в тёплом гараже, а мы пойдём в офицерскую казарму. Там нас покормят.

Казармой оказался такой же одноэтажный барак, как у заключённых. С той лишь разницей, что жили в нём охранники и их было намного меньше. После ужина капитан как-то обмяк и, как показалось Ивану, даже подобрел. Потянуло на разговоры.

— Я ведь не по своей воле попал в эти края, — сказал он, закуривая. — Приказали и вперёд — на Север. Вначале командовал взводом стрелков, а потом вот поднялся до заместителя начальника лагеря. Вся тяжесть освоения Севера лежит на нас. Без стрелков все зэки бы разбежались, а так глядишь, благодаря нашей отлаженной системе, все заключённые при деле. Мы конвоируем их на работу, охраняем лагерь, ловим беглецов. Всего не перечислишь, чем занимается охрана. Вначале я вроде тебя с сочувствием смотрел на зэков: такие они, мол, несчастные, не за что срок получили — и на Колыму. А потом, знаешь, насмотрелся на эти драки, убийства, низость человеческой души, когда из-за куска хлеба или незначительного послабления люди готовы продать родную мать, помотался по тайге из-за этих постоянных побегов и всё во мне, будто перевернулось. Зэки, знаешь, любое распоряжение встречают так, чтобы его не исполнять. Напрягаются из последних сил, лишь бы увильнуть от работы. Хотя, если подумаешь, — это естественное действие раба. У подневольного человека труд вызывает только отвращение. Ведь он работает не для себя, а на благо других. Работает, чтобы ему дали гнилую похлёбку и кусок чёрствого хлеба.