Чтение онлайн

Многие данные больше напоминали популярное изложение, при отсутствии математических расчётов, и противоречили новейшим научным воззрениям конца восемнадцатого века. Взять хотя бы астрономию, оказывается, до сих пор действовало указание Французской академии, что камни не могут падать с неба, поскольку небесная твердь отсутствует. Им там негде взяться, среди мирового эфира. В то же время, часть из школьных законов физики уже были открыты, но, не названы именами. Хотя бы тот же закон Ломоносова-Лавуазье, или Гей-Люссака. Путаница возникла с терминологией, с обозначениями в формулах. Нам приходилось изобретать собственные названия размерности, взамен тех же Герц, Фарад и прочее. С характером Палыча, названия выходили довольно спорные, вроде "дрыга", вместо герца, и "калиты" вместо фарады. Он и без того остёр на язык и меткие замечания, а в физике развернулся по полной программе. Мы спешили, выдавливая из памяти всё, что могли, пусть нелогично, но, по-максимуму. Потом наши ученики сами разберутся и расставят всё по местам, как в таблице Менделеева.

Новый Год мы третий раз встречали, как в детстве, наплевав на все условности российской действительности. Нарядились Дедами Морозами в красных тулупах с накладными бородами, своих жён одели Снегурочками, и двое суток подряд поздравляли всех с праздником. В городе залили каток с большой елью в центре, украшенной игрушками и гирляндами, электрическими разноцветными гирляндами! Всю рождественскую неделю ёлка притягивала к себе любопытных горожан, детей и взрослых. Гирлянды не просто светились разноцветными лампами, они весело перемигивались, создавая ощущение сказки для всех. По вечерам каток освещался довольно неплохими прожекторами, если погода позволяла, играл духовой оркестр. Возвращаясь домой после занятий, мы нередко проходили мимо катка, где почти всегда нас ждали жёны с детьми. Хоть на полчаса, надевали коньки, чтобы прокатиться по льду, освещённому цветными отблесками ёлочной гирлянды. Звуки вальсов, ещё год назад заученных музыкантами с наших фальшивых напевов, далеко разносились над ночным побережьем гавани, навевая, почему-то мысли о сороковых и пятидесятых годах двадцатого века. Нас тогда и в помине не было, а, поди ты, именно то время приходило на память, и всё тут.

Ближе к весне 1784 года теоретические занятия, наводившие дрожь на нас самих, стали перемежать с лабораторными работами, с курсовыми работами. Но, не отвлечённым повторением школьных опытов, а практическими разработками в области химии, прикладной механики, гидравлики и электрики. Петя Суслов, наш гений радио, смог рассчитать и создать первую антенну с ферритовым сердечником, избавив радистов от необходимости развешивать сети антенн. Он же с друзьями к весне поставил на поток производство простеньких и надёжных ламп-триодов, с чёткими характеристиками. Своими самоделками он неплохо модернизировал беловодскую радиоаппаратуру, теперь связь с Петербургом, Таракановкой и колониями в Камбодже, Цейлоне, Калифорнии, княжестве Кедах, стала довольно стабильной. Килин Ерофей, превратившийся в толстого внушительного мужчину, внешностью напоминавшего классического купца из комедий Островского, разработал оригинальную схему водяной турбины, совмещённой с электрогенератором. После испытаний у нас появились реальные шансы электрификации, как минимум, Невмянска, затем "всей страны", как говаривал классик. Правда, без участия советской власти, так, что коммунизма не построим*.

Группа механиков под руководством любознательного Сормова, который, несмотря на свой статус главного инженера, не стеснялся заниматься с нами по вечерам в институте, создали почти ювелирной точности токарный станок, способный преодолеть рубеж десятых долей миллиметра. Чтобы это измерить, они даже микрометр собрали, правильнее будет сказать, соткометр, способный измерить диаметр изделий с точностью до пяти сотых миллиметра. Все беловодские инженеры и мастера давно перешли на метрическую систему, ещё на материке. На базе этого студенческого станка мы организовали выпуск прецезионных подшипников для гидротурбин и электрогенераторов. Интересно, что кхмерка Пата Миала, после приезда на остров моментально определилась, и, не отходила от Николая Сормова. Девушка оказалась талантливым механиком, вдобавок, симпатичной, с добрым характером. Судя по поведению холостяка Сормова, всё шло к свадьбе. Как вы хотели, темы для студенческих работ мы с Палычем не наобум распределяли. Последним успехом той весны стала электрическая лампа, способная выдержать по расчётам две тысячи часов работы. На деле эти лампы горели больше двух тысяч часов, они стали первым шагом массовой электрификации острова и всего русского Дальнего Востока.

При выходе на летние каникулы, половина студентов занялась организацией собственных мастерских по реализации своих изобретений, полученных при лабораторных работах. Чтобы закрепить права ребят, пришлось организовать патентное бюро, да поломать голову, как изобретателям направить заявки на патенты в Лондон, Париж, Антверпен и Петербург. Электрическое освещение стало вторым гражданским проектом, приносящим доход в казну баронства. Хоть я и покупал турбины с генераторами у своих студентов, плотина и гидроэлектростанция были моей собственностью, их строили пленные: кхмеры, маньчжуры и англичане, при посильной помощи японских "специалистов". Потом, городская (читай - моя) кампания ставила столбы на улицах и тянула медные провода к потребителям. Соответственно, за потреблённую энергию, платили каждый месяц в эту городскую кампанию. Лампы тоже производила моя кампания, патент у ребят я выкупил, довольно дорого.

Оказалось, очень многие жители города желают иметь яркое электрическое освещение в доме и фонарь у крыльца. После новогодней иллюминации, электрическое освещение стало своеобразной демонстрацией высокого статуса владельца дома. В апреле 1784 года начали поступать первые доходы от продажи лампочек, плата за потреблённое электричество. Гораздо раньше мы организовали городскую проводную радиостанцию, работающую два часа утром и четыре вечером. Ребята быстро освоились и через полгода наши радиопередачи не принципиально отличались от таких же провинциальных радиоточек конца двадцатого века. Новости, объявления, поздравления с праздниками, несколько раз в день живая музыка и часы духовного воспитания, выступления отца Гермогена. Иногда беседы с руководителями заводов и чиновниками, наши с Палычем речи, советы садоводам и прочая, прочая, прочая.

В апреле же 1784 года в Петербург отправилась очередная флотилия, уже из двенадцати судов, пока только парусных, зато общим водоизмещением девять тысяч тонн, с подарками для императрицы. На этот раз мы перещеголяли себя, отсутствие золотого песка с лихвой компенсировали самоцветы, жемчуг, пряности, шелка и слоновая кость, китайские, кхмерские, аннамские и японские сувениры, традиционные бансы. Там же, часть для императрицы, часть для продажи, плыли сто тонн тростникового сахара. Чтобы уменьшить затраты сахарного производства, Невмянов организовал первый сахарный завод в Кампоте, куда свозили сахарный тростник Камбоджи. Нет, на острове Белом сахарный завод остался, так сказать, для внутреннего потребления. Но, в Кампоте сахар выходил вдвое дешевле. Уверен, Екатерина останется довольна нашими подарками. Тем более, что к ним я приложил миллион рублей звонкой монетой, часть контрибуции Китая.

На обратном пути флотилия должна была доставить из Петербурга аж шесть тысяч переселенцев, завербованных нашей конторой. А за год во Владивосток и Беловодье прибыло уже двенадцать тысяч русских, многие расселялись на опустевших равнинах Маньчжурии. На острове Белом, пятидесятикилометровая полоса отчуждения вокруг Невмянска, ещё три года назад пустовавшая, уже заполнялась фермерами. Ещё год-другой, и свободной земли на острове не останется, пора осваивать Австралию и заселять Калифорнию.

Туда, кстати, и в Австралию, и в Калифорнию, мы тоже отправили подкрепление. До тысячи русских переселенцев уплыли в обе колонии, по две батареи гаубиц, полсотни карабинов, миномёты и огромное количество боеприпасов. Пока оба поселения не приносили никаких доходов, но, тут я не жалел никаких средств, это работа на очень важную перспективу. Основной задачей новоотправленных переселенцев в Калифорнии было освоение территории, движение на восток, до границы Скалистых гор и прерии. Там, в самых удобных проходах через горы, командирам подразделений вменялось в обязанность ставить остроги, прикрывая горы от проникновения с востока. Независимо, будут то индейцы или переселенцы-американцы, никого не пропускать в Калифорнию. На следующий год, когда все проходы будут перекрыты, направим мастеровых и старателей для поиска золота, серебра, меди, и разработки ископаемых.

В Австралии переселенцам ставилась иная задача, селиться компактно, организуя оборону против высадки морского десанта. То есть, устраивать поселения или наблюдательные посты в немногочисленных удобных для высадки бухтах юго-востока материка. Благо, Большой Барьерный риф прикрывал от кораблей всё восточное побережье. Наряду с контролем побережья, австралийцам вменялось оборудовать хотя бы временные жилища для будущих переселенцев. Туда же относилась разведка удобных для заселения мест, заготовка продуктов, умиротворение аборигенов, желательно мирным путём. Разведку полезных ископаемых мы там планировали года через два, когда обживутся переселенцы, наладят производство продуктов, выстроят дома. Основная задача австралийского десанта была обозначить русское присутствие, не допустить высадки голландцев и англичан. Потому, в Австралию уже перебазировались три парохода, вооружённых гаубицами, для достойного патрулирования побережья.

В Капстаде наши агенты, голландские родственники Ван Дамме, понемногу прикупали землю в устье реки Оранжевой. На купленных участках селились русские крестьяне, а в самом устье даже поставили небольшой острог, на полуроту солдат, с батареей миномётов и пушек. Якобы для защиты фермеров от аборигенов, пока в это верили. От устья, наши поисковые команды двигались на север вдоль побережья, к Берегу Скелетов. Там, на границе пустыни, где это возможно, офицеры получили задание разбить новый острог, который обживать, занимаясь разведкой окрестностей. В самом Капстаде конфликтов с британцами пока не было, собственно, и русских там тоже почти не было. Сами переселенцы там лишь выгружались и сразу отправлялись на север, в одно из окрестных поместий. Порт же служил лишь перевалочной базой для выгрузки переселенцев и погрузки товаров на корабли, отправлявшиеся в Европу. Или выгрузки товаров и погрузки переселенцев на корабли из Беловодья.