Чтение онлайн

— Побежишь, — озорно ответил Роман. — Так уж руки чешутся!

— Ну-ну, смотри у меня! — шутливо пригрозил ему Михайлов. — Руки нам с тобой не для этого даны. — Он озабоченно взглянул на часы. — Подержите их здесь час-полтора, затем выясните фамилии и отпустите.

— Так-таки и отпустить?

— Достаточно, что они будут разоблачены. А о наказании пусть подумают те, чьих надежд они не оправдали. По головке, надо полагать, не погладят. Я буду в штабе.

Михайлов ушел, а Алимов махнул рукой Шяштокасу: давайте сюда. Едва Шяштокас с милиционерами приблизились, как дверь подвала задрожала под ударами и послышались приглушенные крики:

— Откройте!.. Кто дверь закрыл? Сейчас же откройте!

Алимов шутливо поежился:

— Представляю, что им там сейчас в кромешной тьме мерещится.

Михайлов тем временем подъезжал на грузовике к штабу. Поднявшись к себе, позвонил в исполнительный комитет. Ответил Любимов.

— Исидор Евстигнеевич, от Кнорина вестей нет?

— Только что был посыльный. Все в порядке, газета выйдет в срок.

Михайлов удовлетворенно положил трубку, и тут же в кабинет вошел Гарбуз. Он был возбужден.

— Только что надзиратель Яцкевич сообщил: в камеру, где содержатся уголовники, по указанию начальника тюрьмы эсера Бычкова посадили троих каких-то типов.

— Опять святая троица!

Гарбуз недоуменно поднял глаза.

— Да мы только что троих шпиков в подвал на Комаровских вилах определили. Без суда и следствия. А на этих приговоры есть?

— Нет. И дело не только в этом. На всех троих ордера на арест, и знаешь, чья подпись под этими ордерами?

— Откуда же мне знать, — пожал плечами Михайлов.

— Твоя.

— Что?!

— Да-да. Они подделали твою подпись и подсадили своих людей к уголовникам, чтобы склонить их к побегу. Я почему-то думал, одной «подсадной уткой» обойдутся. А тут размах. Кстати, как утверждает Яцкевич, один из троих — бывший полицейский. Антон Николаевич его узнал.

— Что предлагаешь делать?

— Готовиться к ночным событиям.

— Считаешь, побег состоится сегодня ночью?

— Думаю, что да. Час назад звонил из губернского комиссариата Стародорожников. Он ведает вопросами тюрем и судов. Выразил от имени губернского комиссара неудовольствие: мы-де плохо охраняем тюрьму. Этот звонок, видимо, надо расценивать как подтверждение слов Онищука.

— Не поспешил ли твой Стародорожников. Сколько наших людей сегодня привлекается в помощь тюремной охране?

— Восемь человек.

— Что так мало?

— Еще одно подтверждение, — улыбнулся Гарбуз. — Утром позвонил начальник тюрьмы и попросил прислать людей наполовину меньше обычного. Так что я не сомневаюсь: сегодня ночью.

— Да, пожалуй, ты прав. Готовь людей. Но все держать в тайне.

— Понятно. Через час я встречусь с Яцкевичем и оговорю детали. Хорошо, что он будет дежурить этой ночью: легче действовать.

— Где Антон Михайлович?

— Здесь, в штабе.

— Пусть заглянет ко мне. Он утром сказал, что знает двоих людей, которых кто-то из меньшевиков подговорил написать в газету жалобу на милицию. Я торопился в типографию, разговор пришлось отложить.

Через несколько минут появился Крылов-старший. Прошел к столу, вытер рукой пот.

— Жаркое нынче лето, как бы до засухи не дошло. Старуха моя каждый день из колодца воду на огород таскает.

— Как здоровье Елены Петровны?

— Какое в наши-то годы здоровье, — улыбнулся Антон Михайлович.

— Кланяйся ей от меня.

— Спасибо. В ближайшее время, как только попаду домой.

По всему было видно, что Крылов в настроении, и Михайлов не торопился переходить к служебным вопросам. Но Антон Михайлович сам сменил тему:

— Мне удалось выяснить, что к Захару Мацуле приходил Кравцов. Меньшевик. Ты его должен помнить: он еще до революции редактором газеты работал. Так вот, Кравцов попросил Мацулю написать в газету жалобу: так, мол, и так, в результате плохой работы милиции в городе на каждом шагу происходят убийства, грабежи и кражи. Милиция же не только никаких мер не принимает, но и выпускает из тюрьмы воров и хулиганов. — Крылов потянулся к графину, налил стакан воды и выпил. — Да, жарковато тут у тебя. — Он опять смахнул пот со лба и продолжал: — А два дня назад все тот же Кравцов приходил к рабочему железнодорожных мастерских Рагозину. Предлагал деньги и за это подбивал написать жалобу от имени рабочих.

— А почему Кравцов именно к Мацуле и Рагозину обратился?

— Мацуля — мелкий торговец, лавочник. Его даже выставляли по списку «мелкие лавочники» в Городскую думу. Ну, а Рагозин приглянулся только потому, что пьет. Конечно, получить жалобу на нас от рабочего — это для меньшевиков, что манна небесная.

— А что из себя представляет этот Кравцов? Чем он сейчас занимается?

— В Городской думе отвечает за печать. Кстати, он включен в состав делегации минских меньшевиков, которая 12 августа примет участие в работе совещания всякой контры в Москве.

— Подожди, Михалыч, я сейчас посмотрю список этой делегации. — Михайлов выдвинул боковой ящик стола и достал тоненькую папку. Раскрыл ее. Сверху лежал список. Провел по нему пальцем. — Ага, вот он: Кравцов Лев Спиридонович. — Взял из папки несколько исписанных листов и положил их перед собой. — Хорошо, что ты мне напомнил об этом совещании. Я подготовил статью в газету. Только попрошу Соню отпечатать, а то наборщики морщатся, когда мои каракули приходится набирать.

— Странно, — пожал плечами Крылов, — я всегда считал, что у тебя очень четкий почерк.

Михайлов взглянул на часы:

— Ничего. Вот-вот Соня придет с работы, а человек она у меня безотказный. Скажи, Антон Михайлович: Рагозин и Мацуля не согласятся, чтобы мы сослались на них, когда будем описывать в газете выходки меньшевиков?

— Конечно, согласятся.

— А это хлестко прозвучит, — потер ладонь о ладонь Михайлов. — Но на сегодня главное — не допустить побега из тюрьмы и разоблачить его организаторов.

В этот момент кто-то негромко постучался, и в кабинет вошла Соня.

— Легка на помине! — воскликнул Михайлов.

— Все ясно, — рассмеялась Соня. — Значит, печатать надо.

— Точно. — Михайлов жестом показал в дальний угол кабинета. — К твоим услугам новая пишущая машинка. Только сегодня доставили.

— Ну что ж, давай опробуем. — Соня решительно направилась к машинке. Михайлов отпустил Крылова, взял в руки текст и, подойдя к Соне, начал диктовать:

— 12 августа собирается московское совещание, совещание живых мертвецов бывших Государственных дум, тех Дум, которые поддерживали розги, виселицы, бросали массы трудового народа в чуждую его интересам войну, поддерживали темноту населения и этим поддерживали старый николаевский режим. И вот теперь с этими палачами Керенский, Чернов, Церетели, все большинство (меньшевистских) Советов имеют намерение организовать совещание в Москве. — Речь Михайлова была плавна и нетороплива, а Соня была опытной машинисткой и вполне успевала печатать. — Только непосредственная опора на массы трудового, солдатского и крестьянского населения даст силу революции; только организация власти, выделенной из самих органов демократии, способна довести революцию до победного конца; только сама демократия может закончить быстро братоубийственную войну, которая несет бедному люду нищету, вырождение, сотни, тысячи смертей ежедневно; только сама демократия может обуздать грабительские аппетиты буржуазии; только сама демократия может отобрать землю у помещиков...