Приказано: выстоять!
Шрифт:
У обкома мы с Ведерниковым расстались.
У меня чудом сохранились воспоминания бойцов Тульского рабочего полка, написанные по моей просьбе после того, как фашистов погнали от Тулы. Чудом, потому что после обороны Тулы были Брянские леса, Белоруссия, Югославия… Я привожу эти воспоминания почти полностью. Думаю, что они помогут читателю глубже окунуться в обстановку тех тревожных дней.
«Майору т. Горшкову А. П.
от бойца Тульского рабочего полка Александра Тимофеевича Алексеева.
22 января 1942 года.
В воскресенье, 22 июня 1941 года, должен был состояться очередной тур розыгрыша первенства области по футболу, и мы всеми пятью зачетными командами (детская, подростковая, юношеская, вторая и первая взрослая – всего человек шестьдесят) в самую рань, заняв целый вагон поезда на узкоколейке, отправились на металлокомбинат. До стадиона добрались быстро и весело, там еще никого не было, и мы ломали головы, как «убить» время до 10 часов, когда начинали игру детские команды. Вдруг послышались громкие восклицания – это подошли несколько человек из «Металлурга», и они очень удивились, что мы приехали всем составом в такое время. Мы напомнили, что сегодня игровой день, металлурговцы переглянулись и сказали одно слово: «Война?»
Что же делать? Конечно, в Красную Армию, кому вышел возраст. На обратном пути младшие ребята смотрели на нас с завистью – они-то, мол, в военкомат, а нам каково? Не доросли.
Война нам казалась лишь поводом для совершения подвигов. Но кто-то из пассажиров охладил: глупый, мол, народ, война – это вам не игрушка. Это — горе народное. В это не верилось и не хотелось верить. Как хороши были парадные войны в кино! Кровь и горе? Конечно, не без этого, но где-то там, за экраном. Но на фронт нас не взяли, и поехали мы, добровольцы-студенты Тульского механического института и школьники старших классов, под Дорогобуж на строительство оборонительных сооружений.
На месте выяснилось, что будем рыть противотанковый ров. И не было ему конца и края. Казалось, что, начинаясь от Балтики, он проходил через Дорогобуж до самого Черного моря. Танки здесь не пройдут. Разве через этакие ямины можно пройти? Такая уверенность удесятеряла силы. Норм не признавали, работали от зари до зари.
В конце июля под вечер подошли красноармейцы без строя и песен. Все запыленные, в выцветших, белых от соленого пота гимнастерках, усталые. Многие с грязными повязками в бурых пятнах. Один из красноармейцев сказал, что надо уходить — фашист-то под Вязьмой. Может, и успеем выскочить, если быстро доберемся до Баскаковки. Шли без отдыха больше двух суток. Красноармейцы ободряли, поддерживали. И мы вышли ночью к Баскаковке. Нашли состав из платформ. Паровоз под парами. Красноармейцы остались, объединившись с теми, что находились на станции, а мы, не успев даже попрощаться с ними, — на платформу и спать. Спали не меньше суток, благо не было дождей. Возвращение к бытию было не очень приятным. Казалось, нет такой косточки, которая не треснула, нет мышцы, которая бы не болела.
Мы шли босиком по песчаной Смоленщине, в ботинках идти невозможно, потому что набивался песок. С удивлением глядели на подошвы босых своих ног, сплошь покрытых толстым слоем омертвевшей кожи.
Добрались до Тулы. И снова вопрос: что же делать?
В военкомате отвечали одно: призовут, когда понадобимся. На базе военно-морского клуба, что на Менделеевской, организовали что-то вроде истребительного батальона. Пошел и я. Набралось человек с полсотни. Нам выделили трех инструкторов Осоавиахима. Получили противогазы, штук двадцать учебных винтовок со штыками и три или четыре боевых. Старший инструктор объявил выход на учения в район Косой Горы. С собой взять двухнедельный запас продовольствия или деньги для его покупки. Утром пошли и к обеду были у цели.
Построили шалаш из веток, пол устлали сеном. На ночь выставляли караульных, днем – дневальных. Учились ходить строем, штыковому бою и стрельбе.
В начале октября старший инструктор доставил нас в Тулу. Двух других отозвали еще раньше. Распрощался он с нами — мобилизация! – оставил противогазы и учебные винтовки без штыков. Несколько дней собирались в клубе. Состав нашего отряда заметно уменьшался, и в конце концов я ушел из клуба, никого не дождавшись, хотя и ждал допоздна…»
17 октября, утром, я, наконец, вернулся в свой кабинет в управлении НКВД. В папке лежали донесения с мест:
«Бойцами истребительного батальона в с. Дедилово эвакуированы деньги и облигации из Дедиловской районной сберкассы».
Конец ознакомительного фрагмента.