Чтение онлайн

— На-ка, Паркер, — говорит второй мужчина, — положи и от меня двадцать долларов. Прощай, сынок, сделай, как сказал мистер Паркер, и все обойдется.

— Он верно говорит, мой мальчик, — прощай, всего тебе доброго. А если увидишь где беглых негров, попроси кого-нибудь помочь изловить их — еще денег заработаешь.

— Прощайте, сэр, — говорю я, — если увижу беглых негров, от меня они не уйдут.

Они уплыли, а я вернулся на плот, чувствуя себя человеком совсем никудышным, пропащим, потому как понимал, что поступил дурно, и что научиться поступать правильно у меня теперь нипочем не получится; ведь если кто не привык поступать так с самых первых лет, все, пиши пропало, — когда подопрет нужда в хорошем поступке, у него никакого опыта не будет и потерпит он полный провал. В общем, поразмыслил я немного, а потом и говорю себе: погоди-ка, ну, положим, поступил бы ты хорошо и выдал бы Джима, — что, лучше тебе было бы, чем сейчас? Нет, отвечаю, не лучше — точно так же и было бы. А тогда много ли проку, говорю я себе, учиться поступать правильно, если от хороших поступков хлопот не оберешься, плохие совершаются сами собой, а результат все равно один и тот же? На этот вопрос ответа у меня не нашлось. И я решил больше с ним не возиться, и после этого всегда поступал так, как бог на душу положит.

Заглянул я в шалаш, а там никакого Джима и нет. Поозирался по сторонам — нигде его не видно. Я и говорю:

— Джим!

— Здесь я, Гек. Они далеко отошли? Не кричи так.

Он, оказывается, в воде сидел, под кормовым веслом, один только нос наружу торчал. Я заверил его, что те двое уплыли, и он забрался на плот. И говорит:

— Я как услышал ваш разговор, спрыгнул в воду, думал, если они к плоту подойдут, на берег уплыть. А потом, когда они уйдут, приплыть обратно. Но, господи, то чего же лихо ты их вокруг пальца обвел, Гек! Какой ты все-таки умный! Я тебе так скажу, сдается мне, ты снова спас старого Джима — и старый Джим этого вовек не забудет, голубчик.

Потом мы с ним насчет денег поговорили. Улов был совсем неплохой — по двадцать долларов на нос. Джим сказал, что теперь мы сможем палубные билеты на пароход купить и что с такими деньгами можно в самую глубь свободных штатов забраться. А двадцать миль, говорит, наш плот быстро пройдет, жаль только, что уже не прошел.

На рассвете мы подошли к берегу, и Джим долго выбирал место, в котором можно было укрыть плот получше. А после он весь день вещи в узлы увязывал, чтобы мы могли сразу с плота сойти.

И следующей ночью, часов около десяти, мы увидели на левом берегу городские огни.

Я поплыл туда на челноке, выяснить, что это за город. И скоро увидел другой челнок, а в нем человека, ставившего перемет. Я подплыл к нему и спрашиваю:

— Мистер, это там не Кейро?

— Кейро? Нет. Спятил ты, что ли?

— А какой это город, мистер?

— Хочешь узнать какой, сплавай туда и спроси. А будешь приставать ко мне еще с полминуты, так схлопочешь то, что тебе не шибко понравится.

Я вернулся на плот. Джим ужасно расстроился, но я сказал, не беда, наверняка Кейро следующим городом будет.

Перед рассветом мы увидели еще один городок; я уж собрался плыть в него, да сообразил, что он стоит на высоком берегу. А Джим говорил, что вокруг Кейро берега низкие. Я просто забыл об этом. День мы провели на намывном острове, неподалеку от левого берега. Я уже заподозрил неладное. И Джим тоже. Я говорю:

— Может, мы мимо Кейро той ночью проплыли, в тумане.

А он говорит:

— Давай, не будем об этом, Гек. Бедным неграм ни в чем счастья нет. Это проделки той змеиной кожи, никак не иначе.

— Глаза бы мои ее не видели, Джим, пропади она пропадом!

— Твоей вины тут никакой нет, Гек, ты же не знал, что делаешь. Так и не кори себя.

А когда рассвело, мы увидели ближе к берегу чистую воду, принесенную Огайо, тут и сомневаться не в чем было, а дальше, к середине реки начиналась обычная для Миссисипи муть. Стало быть, о Кейро можно было забыть.

Обсудили мы, что нам дальше делать. Путь по берегу для нас был закрыт, идти на плоту против течения мы тоже не могли. Оставалось дождаться темноты, и начать подниматься вверх в челноке, а там будь что будет. Ну мы и проспали целый день в тополевых зарослях, чтобы сил набраться, потому что работа нас ожидала нелегкая, а как стало смеркаться, подошли к плоту, смотрим — челнока и след простыл.

Долгое время мы просто молчали. Да и о чем было говорить? Мы оба хорошо знали — это опять змеиная кожа поработала; так что от разговоров наших проку все равно никакого не будет. Только придираться друг к другу начнем, виноватого искать — ну и накликаем новую беду, да так оно и будет продолжаться, пока мы не научимся языки за зубами держать.

Впрочем, поговорить все же пришлось — о том, как нам теперь быть, и мы решили: самое для нас лучшее это продолжать плыть на плоту, пока не подвернется случай челнок купить, а после идти на нем вверх. Папаша-то, конечно, позаимствовал бы первый попавшийся, но мы этого делать не хотели, погони боялись.

Ну и, как только стемнело, поплыли мы дальше.

Если кто из вас так и не поверил, что со змеиной кожей лучше не связываться, — и это после всего, что она с нами натворила, — читайте дальше и поверите, потому как она еще и не то удумала.

Челноки продают обычно со стоящих на приколе у берега плотов. Однако мы за три с чем-то часа ни одного из них не увидели. Ну вот, а тем временем ночь как-то посерела, воздух словно сгустился, а это еще и похуже хуже тумана. Куда река поворачивает, не видать, расстояние от себя до чего-то другого оценить невозможно. Время было уже позднее, тихое и вдруг слышим мы: пароход по реке поднимается. Мы зажгли фонарь, думали — заметят его с парохода. Обычно пароходы, шедшие снизу, близко к нам не подходили, уклонялись в сторону, шли вдоль отмелей или под берегом, где течение послабее, но в ночи вроде этой перли прямо по коренной, против самого сильного течения.

Мы слышали, как колеса парохода бухают по воде, однако видеть его не видели, пока он совсем близко не оказался. И шел он прямо на нас. Они так часто делают, стараются пройти как можно ближе к плоту, не зацепив его, а бывает, что и кусок весла отхватывают, и тогда рулевой выставляет из рубки башку и гогочет от радости, как будто что умное сделал. Ну вот, шпарит он прямо на нас, и мы говорим друг другу, что это рулевому охота на волосок от плота пройти, но пароход все не меняет курса и не меняет. Большой такой, идет быстро, и смахивает на черную тучу, к которой с боков жуки-светляки прилепились; и вдруг он вырастает прямо на глазах, и страшный, длинный ряд открытых топочных дверец сверкает, точно докрасна раскаленные зубы, а носище его и леера нависают уже прямо над нашими головами. На пароходе поднимается крик, звонки в машинное отделение, стоп-машина, значит, нас хором обкладывают всякими словами, пар шипит, и едва мы успеваем прыгнуть в воду — Джим в одну сторону, я в другую, — как пароход проходит прямо по плоту.

Я нырнул и очень постарался до самого дна достать, потому как тридцатифутовое колесо должно было пройти прямо надо мной и мне хотелось оставить ему побольше свободного места. Под водой я обычно могу оставаться с минуту, но на этот раз минуты полторы провел, так я полагаю. А потом торопливо пошел вверх, испугавшись, что мне того и гляди крышка придет. Вылетел я из воды аж до подмышек, отфыркиваюсь, выдуваю из носа воду. Течение тут было, конечно, ух какое сильное и, понятное дело, на пароходе подождали секунд десять и снова машины раскочегарили, потому что на плотовщиков им всегда было наплевать; и он уже ушел вверх, так что его и видно в темноте не было, только слышно.

Я позвал Джима, раз десять, но ответа не получил, ну и ухватился за доску, которая наплыла на меня, пока я торчал в воде «стойком», и поплыл, толкая ее перед собой. Я быстро заметил, что течение уклоняется к левому берегу, значит где-то впереди поперечная мель должна быть, ну и повернул к ней.

Мель оказалась длинная, мили в две, полого уходившая от берега вниз. Я подошел к берегу, взобрался на него. Не видно было ни зги и я побрел по неровной местности и прошел с четверть мили, а может и больше, пока не наткнулся, только тогда и заметив его, на старый, бревенчатый дом. Я решил проскочить мимо и идти дальше, но меня мигом окружила целая свора рычавших и гавкавших собак, и я понял, что умнее всего будет стоять и даже пальцем не шевелить.