Чтение онлайн

И с этим все тоже согласились. Ну, думаю, загнали они моих бандитов в угол, да еще и с самого начала. Однако король всего-навсего соорудил скорбную мину и говорит:

— Джентльмены, я и желал бы, чтобы деньги были там, в доме, ибо не в моей натуре противиться открытому, честному и доскональному разбирательству, но, увы, денег там нет, вы можете, если вам будет угодно, послать туда кого-нибудь для проверки.

— А где ж они тогда?

— Видите ли, когда моя племянница отдала их мне на хранение, я спрятал деньги в соломенный тюфяк моей постели, полагая, что сдавать их в банк на те несколько дней, какие мы здесь пробудем, бессмысленно, и что моя постель место надежное, — мы же не привыкли к неграм и думали, что они так же честны, как наши английские слуги. Однако на следующее утро негры, едва я спустился вниз, похитили мешок, а я, продавая их, пропажи еще не хватился, и негры увезли деньги с собой. Мой слуга может подтвердить все это, джентльмены.

Доктор и еще кое-кто восклицают: «Чушь!», да и остальные, вижу, королю не шибко поверили. Один из них спросил у меня, вправду ли я видел, как негры деньги воруют. Я ответил — нет, я видел, как они крадучись покидают комнату и торопливо уходят, но ничего плохого не подумал, решил, — они испугались, что разбудили моего хозяина, ну и спешат убраться, пока он на них не набросился.

Других вопросов мне задавать не стали. Только доктор повернулся ко мне и спросил:

— И ты тоже англичанин?

Я говорю — ну да, а он и несколько других рассмеялись и снова сказали: «Чушь!».

Ну вот, и пошли расспросы — час, другой, — об ужине никто и не заикнулся, да, по-моему, и не вспомнил даже, а все только задавали и задавали вопросы и скоро вконец запутались. Сначала они попросили короля про его жизнь рассказать, потом старого джентльмена — про его, и тут уж любой, кроме самого предвзятого обормота понял бы, что старый джентльмен правду говорит, а король врет. Потом и до меня черед дошел — расскажи, мол, что знаешь. Король бросил на меня такой взгляд, что я враз понял, чьей стороны мне лучше держаться. И стал рассказывать про Шеффилд, про нашу тамошнюю жизнь, про всех английских Уилксов и так далее, однако особо далеко зайти не успел, потому что доктор начал посмеиваться, а адвокат Леви Белл сказал:

— Довольно, мой мальчик, я бы на твоем месте не тужился так. Сколько я могу судить, врать ты еще не научился, и получается это у тебя плоховато — похоже, ты мало практиковался. Совсем никудышно получается.

Комплимент его мне не так чтобы сильно понравился, но я все равно был доволен — отвязались они от меня и на том спасибо.

А доктор начал, обращаясь к адвокату:

— Если бы вы, Леви Белл, были в городе с самого начала…

Но тут встрял король — протянул адвокату руку и говорит:

— А, так вы старый друг моего бедного покойного брата, тот, о котором он мне так часто писал?

Адвокат руку его пожал, и улыбнулся приятно, и они поговорили немного, а после отошли в сторонку и еще поговорили, вполголоса, а потом адвокат сказал, уже во весь голос:

— Прекрасно, так и поступим. Я сам доставлю им ваше распоряжение вместе с распоряжением вашего брата и все будет улажено.

Выдал он королю перо и бумагу, тот присел за стол, голову набок склонил, язык прикусил и начал что-то писать, а после протянул перо герцогу и тот — впервые за это время — аж с лица спал. Однако перо принял и тоже написал чего-то. Тогда адвокат обратился к старому джентльмену:

— Будьте любезны, вы и ваш брат, напишите по нескольку срок и подписи ваши поставьте.

Написать-то старый джентльмен написал, да только никто написанного им прочитать не сумел. Адвокат очень удивился и сказал:

— Решительно ничего не понимаю, — он достал из кармана какие-то старые письма, просмотрел их, потом вгляделся в писанину старого джентльмена, потом снова в письма и, наконец, говорит: — Вот письма Гарвея Уилкса, а вот то, что написали эти двое, и сразу видно, что писем этих не писал ни тот, ни другой (ну, должен вам сказать, физиономии у короля с герцогом стали растерянные и глупые — они ж поняли, что адвокат их вокруг пальца обвел), а вот написанное этим пожилым джентльменом, и опять-таки легко видеть, что и он их тоже не писал — правильнее будет сказать, что он, судя по его каракулям, писать и вовсе не умеет. Далее, вот это…

Старый джентльмен говорит:

— Если позволите, я могу все объяснить. У меня такой почерк, что его никто разобрать не способен — кроме моего брата, — поэтому он переписывает все, что я напишу. Эти письма написаны его рукой, не моей.

— Ну и ну! — говорит адвокат. — Хорошенькое дело! У меня имеются также и письма Уильяма, и если вы попросите его черкнуть пару строк, мы сможем срав…

— Он не умеет писать левой рукой, — перебивает его старый джентльмен. — Если бы он владел сейчас правой, вы поняли бы, что и мои, и свои письма писал он. Прошу вас, взгляните и на те, и на другие — они же одним почерком написаны.

Адвокат так и сделал, и говорит:

— Да, похоже на то — во всяком случае, здесь присутствует разительное сходство почерков, на которое я прежде не обращал внимания. Так, так, так! Я полагал, что мы уже близки к разгадке, однако она от нас ускользнула, во всяком случае, отчасти. Но так или иначе, одно можно считать доказанным — эти двое отнюдь не Уилксы, — и он повел головой в сторону герцога и короля.

Ну, и что вы думаете? Наш непробиваемый старый дурак и тут не сдался! Вот ей-богу. Сказал, что это была неправильная проверка. Что его брат Уильям самый затейливый шутник, какой только существует на свете, что сам-то он, едва Уильям взялся за перо, понял — брат его собирается пошутить. И ведь разошелся не на шутку и нес эту околесицу, и нес, пока и сам в нее не поверил, но в конце концов, приезжий джентльмен перебил его и говорит:

— Я кое-что вспомнил. Присутствует здесь кто-нибудь из тех, кто помогал обряжать моего бра… — помогал обряжать покойного Питера Уилкса для погребения?

— Да, — отвечает один мужчина, — я его обряжал, а со мной Эб Тернер. Мы оба здесь.

Тогда старик к королю обращается:

— Не может ли этот джентльмен описать татуировку, которая была на груди покойного?

Да, пропади я пропадом, тут уж королю пришлось пошевелить мозгами, иначе он провалился бы у всех на глазах, как обваливается подмытый рекой берег, да и любой провалился бы, если б ему такой вопросик вдруг задали, потому что — откуда ж кому знать, что там за татуировка была? Король даже побледнел малость, не смог с собой справиться, а в комнате тишина стоит мертвая, все вытянули шеи и на него уставились. Я и говорю себе: ну все, уж теперь-то он точно на попятный пойдет, никуда не денется. Думаете, пошел? Как бы не так. Вы, может, и не поверите, но нет, не пошел. Он, похоже, решил тянуть волынку, пока всех не уморит, думал — лопнет у людей терпение, отвяжутся они от него с герцогом, тогда и сбежать можно будет. Так или иначе, посидел он немного, помолчал, а потом улыбнулся и говорит:

— Пф! Весьма хитроумный вопрос, ну, просто весьма! Да, сэр, я могу сказать, что за татуировка была у него на груди. Такая, знаете ли, малюсенькая, тоненькая, синенькая стрелочка — и все; ее, если не приглядеться как следует, и не заметишь. Ну-с, и что вы на это скажете, а?

Нет, все-таки другого такого отъявленного старого бесстыдника я отродясь не встречал.

Глаза приезжего джентльмена, решившего, что ему удалось, наконец-то, поймать короля на вранье, вспыхивают, он проворно поворачивается к Эбу Тернеру с его приятелем и говорит:

— Вы слышали, что он сказал? Была на груди Питера Уилкса такая метка?

Те в один голос отвечают:

— Мы ее не видели.

— Правильно! — говорит старый джентльмен. — Потому что видели вы на его груди маленькие тусклые П, Б, — правда, от этого второго инициала он еще в молодости отказался — и У, а между ними черточки, вот так: П-Б-У.

И он написал все это на клочке бумаги.

— Ну, ведь вы это видели, так?

А они опять в один голос: