Чтение онлайн

— В рабство! — воскликнул Авант. — Мою маленькую Мэри — в рабство!..

— Ну-ну, мужайтесь, Авант. Все-таки Карамельные плантации — это уже кое-что. Я помогу вам. Предлагаю такую программу действий. Находим клад, захватываем барк и отправляемся вызволять вашу жену. Да вытрите же слезы!

— Вы правда поможете? — воодушевился Авант. — Я не спрашиваю, что привело вас в компанию этих… этих людей, которые были на «Синусе», потому что по вашим глазам многое вижу. Я верю вам. А как же с абсциссами?

— Придется поломать голову. Я кое-что помню, но нужно хорошенько собраться с мыслями. В гимназии я был не из самых последних, поэтому, думаю, мы и без портсигара вполне обойдемся и отыщем сокровища. Надеюсь, у вас найдется лист бумаги и карандаш?

— Разумеется! — ответил воодушевленный юрист. — Заодно я покажу вам свои владения. Пойдемте. Да и обедать пора, — взглянул он на круглые серебряные часы с цепочкой, достав их из заднего кармана комбинезона.

Мы шли густыми зарослями. Я был задумчив, и это не укрылось от острого глаза Аванта.

— Вы чем-то смущены? — спросил он. Было хорошо заметно, что после моего рассказа он сильно воспрянул духом. Великое дело — надежда.

— Смущен, и очень, — признался я. — Скажу честно, Авант, вы мне симпатичны. Я очень сочувствую вашему горю. Меня до глубины души взволновала история, которую вы рассказали. Обещаю, что помогу вам, чем только смогу… Но вот какое дело… Когда мы знакомились, вы сказали, что умеете устраивать поджоги, подкопы, подмены, помешательства и еще что-то похожее, помните? И при этом оставаться в стороне.

— Подкупы… — вспомнил Авант и рассмеялся с облегчением. — Так вас смущает мой моральный, вернее, мой аморальный облик? Вы, вероятно, полагаете, что подкупы, подлоги и так далее — это издержки моей профессии юриста? Я правильно вас понял?.. Вы смущены — значит, я угодил в точку!.. Все, все сейчас объясню. Вы меня не совсем поняли, Бормалин. Все это — применительно к пиратам. Только к пиратам, понимаете? Вы инкриминируете мне деяния, которых я не совершал и никогда не совершу по отношению к добропорядочным гражданам, слово юриста. Да, я совершал поджоги — но только пиратских, плавучих средств. Да, я делал подкопы — но лишь строя дом. Вы увидите его подвалы, и если будете объективны, в чем я не сомневаюсь, то согласитесь, что без подкопов тут было просто не обойтись. Как иначе заберешься под гору?

— Это совсем другое дело, Авант, — обрадовался я. — А как насчет подкупов, подмен и помешательств?

— Отнюдь, — рассмеялся он пуще прежнего, — отнюдь я не имел в виду буйные помешательства, увольте! Я помешал Черному Бандюгаю и его клике забрать бесчестно награбленное добро — где же здесь состав преступления? Согласен, иной раз я преступал букву закона, но ведь не настолько, чтоб весы Фемиды качнулись не в мою пользу. Это я утверждаю как юрист. Ради чего я совершал все эти маленькие отступления от закона? Вот — главное, и я отвечу на этот вопрос прямо и честно.

Авант умолк, а затем продолжал внушительным тоном:

— Чтобы зло было наказано и чтобы восторжествовала справедливость. Чтобы награбленные богатства рано или поздно вернулись к законным владельцам, а не угодили снова в грязные пиратские руки. Сам я, кстати, ничего не присвоил и присваивать не собираюсь. Дом, подвалы, животных, мебель и все то, что я нажил тут собственными руками, — Авант показал свои мозолистые руки, — в любое время я готов сдать властям и расписки не возьму. Нет, ничего я не присвоил и не присвою. Даже тропинку…

Он усмехнулся, и, право, нельзя было не улыбнуться, глядя на его добродушную физиономию. Он все больше мне нравился.

— С подкупами дело обстоит еще проще, — продолжал Авант. — Я сделал два туннеля под купами деревьев: один выходит на южную оконечность острова, где у меня спрятан стеклянный плот, а другой, наоборот, на север, к мысу Бриз. Это на всякий случай. Мало ли какие неожиданности готовит нам завтрашний день. И подкопы опять же я делал своими собственными руками…

— Все, Авант, — окончательно убедился я, — насчет остального можете не объяснять. Вот вам моя рука.

Так непринужденно болтая вполголоса, мы миновали заросли кочедыжника, вскарабкались на крутую гору и, пройдя из конца в конец прохладную пальмовую рощу, оказались у подножия отвесной скалы.

Мой спутник нажал одному ему известное место гладкой скальной поверхности, и тотчас, бесшумно разматываясь, упала сверху к нашим ногам веревочная лестница зеленого цвета, и ее конец закачался в дюйме от земли.

— Маленькая механизация, — улыбнулся Авант и первым полез вверх.

Я последовал за ним. Лестница натягивалась все больше и кое-где трещала под нашей тяжестью. Но была она сработана добротно и вязана двойными рифовыми узлами наверняка.

Когда мы забрались на узкий каменный козырек, нависший над верхушками многих деревьев, Авант смотал и заново закрепил лестницу и молча повел меня такой незаметной стежкой, что казалось, будто идем мы куда глаза глядят.

Скоро мы уже стояли пред дубовыми потемневшими от времени воротами, заложенными обломком шлюпочного весла. На воротах в целях маскировки были нарисованы листья, ветки и трава.

— Вот и пришли! — С этими словами Авант распахнул ворота и гостеприимно пригласил меня в дом: — Добро пожаловать, Бормалин!

Ах, что это был за дом! Крепкий, бревенчатый, по самую крышу обвитый плющом и диким виноградом, он состоял из двух прохладных комнат, где шагу нельзя было сделать, чтобы не наступить на ту или иную циновку, сплетенную из крашеных водорослей. Циновки были разноцветными и поскрипывали под ногами на все лады. Я сразу разулся и пошел босиком. Красота!

Большое круглое окно главной комнаты было распахнуто. Оно выходило на океан. Как тут удержаться и не выглянуть, высунувшись почти по пояс? Я так и сделал и даже немного испугался — так велик и красив был океан, шумевший далеко внизу, за многими-многими деревьями. Он лежал из конца в конец горизонта, и, сколько я ни вертел головой, не было ему конца и края. А по небу, темному от зноя, плыли маленькие кучевые облака. Да парили чайки вдали. Дух захватывало от этой картины.

Весь левый угол был занят камином, местами уже сильно закопченным, с толстой решеткой внизу и глубоким овальным зевом. Сверху он заканчивался широкой лежанкой на манер русской печи. Да, с таким каминчиком никакой холод не страшен. Скажем, двинулся с севера ледник, как это было три миллиона лет назад, — все живое уходит на юг, все остальное замерзает, а Авант разжигает камин, садится рядом, запахнувшись в свою шубу и поставив ноги на решетку, и мороз ему нипочем.

Грубо сколоченный стол стоял посреди комнаты как вкопанный, а из-под него выглядывал такой же крепкий табурет. Жилище пахло морем, смолой и немножко дымом — это тлели угли в камине. А на переборке, разделявшей комнаты, висел корабельный компас. Стрелка показывала точно на норд.