Приключения Босторина и Рифа
Шрифт:
У «Пьеты» никого не было. Это означало, что можно сесть на скамеечку напротив и рассмотреть шедевр спокойно.
– Шедевр? – удивился Босторин, будто и не сам произнёс минуту назад это слово, – Я вполне допускаю, что если её прислонить где-нибудь в уголочке в ряду других скульптур, то можно легко пройти мимо и не заметить. Но потом взгляд ваш упадёт на этикетку, а ней написано «Микеланджело Буонарроти». И тут мысль ваша включится: не тот ли это Микеланджело, который гений всех времён и народов? Но тогда почему? Зачем? Где же здесь немыслимое совершенство первой «Пьеты» – эта-то и вовсе четвёртая? Где общее совершенство классического искусства вообще?! То есть, налицо как бы явные ножницы между величием имени и тем, как оно в данном случае себя выражает. Но ведь мы говорим о Микеланджело! Если я напишу чёрный квадрат и позову всех на чёрный квадрат, никто не придёт смотреть на мой чёрный квадрат. А Малевич написал, и дискуссии начались. Почему? Потому что художник с определённым именем изобразил непонятное, но художник-то он большой, значит, нужно разобраться. А тут Малевич рядом нигде не валялся, тут целый Микеланджело, тем более есть смысл подумать…
– А она слушала. И как она слушала! – Босторин закатил глаза и выставил нижнюю губу, изображая мечтательность, но получилось не очень смешно. Должно быть, оттого, что говорилось серьёзно.
– А ты ей потом, наверное, про символы изобразил, про созерцательность и всё такое?
Босторин чуть подумал:
– Да, потом изобразил.
– Что ж, тебе сам бог велел, – сказал Риф, возвращая Босторину распечатки протоколов, – И что ты думаешь?
Конец ознакомительного фрагмента.