Чтение онлайн

– Ну, это ты ошибаешься, приятель, – наставительно говорил Швейк, – мы в бане. Они для этого имеют то же самое выражение, что и мы. Мы словом «бань» называем тюрьму, заключение. Солдаты и бродяги называют её «лопак», «карцер» или «бань». У образованных и интеллигентных русских принято называть её «каторгой». А мужики называют тоже «бань». Наш мужик говорил тому чиновнику, что как только он привезёт нас, то сейчас же отправит в «баню». Ну посмотрим, с кем он нас запрет здесь.

– Ну, идите, – предложил им Трофим Иванович, показывая на двери другого помещения.

Затем, войдя за ними, он закрыл двери.

Они оказались в совершенной темноте, и только внизу возле самой земли было небольшое отверстие, через которое проходило немного света. Мужик посадил их на лавку, взял в руки ведро воды и пошёл с ним в угол к печке, в которой между камнями блестели угли, и оттуда шёл жар, пахнущий дымом и сажей.

Трофим Иванович взял камень двумя щипцами и бросил его в ведро. Вода зашипела, крестьянин пробурчал что-то с удовлетворением. Затем то же самое сделал с другим ведром и поставил их к лавке.

– Всесвятая кормилица, – зашептал Звержина, – что он делает? Он, как палач, приготовляется к казни! У нас так мучили Яношика за то, что он не выдавал своих сообщников.

Звержина жался к Швейку.

– Я думаю, дружище, что нам этого не избежать, – покорно сказал Швейк, обнимая друга. – Он, наверно, пробует, хорошо ли закалены камни. Он, наверно, заставит нас по ним ходить, чтобы убедиться в том, что мы не убивали русских. Теперь у них недостаток железа, и его заменяют более дешёвым материалом. Ты знаешь, дружище, как возникли сталелитейные заводы Полдина-Гюте в Кладно? Первыми заказчиками железа были иезуиты – для пытки женщин, чтобы узнавать среди них колдуний.

Трофим Иванович поднял вверх новое ведро, отошёл от печки и одним махом вылил воду на горячие камни. Раздался страшный взрыв, словно из орудия, затем треск камней, словно падение шрапнели, и от печки поднялась волна адской жары, проходя облаком по низкому потолку. Головы пленных моментально покрылись потом. Мужик быстро открыл двери, выскочил наружу, крикнул им что-то, что они не поняли, и захлопнул двери.

– Он крикнул «умирайте!» – стучал зубами Звержина, обнимая Швейка за шею.

– Он нас оставил тут, чтобы мы испеклись, изжарились, а потом нас съедят!

Жаркий пар наполнил уже всю комнату. Со Швейка лился потоком пот, который он вытирал руками с лица, его глаза горели; солёный пот попадал ему в рот, он отплёвывался и утешал Звержину:

– Мы словно отроки в пещи огненной. Это ещё хорошо, что нас пекут в таком виде. Представь себе, что бы с нами было, если бы нас поливали кипящим маслом! А так нас только запарят. Ты помнишь, что чешский офицер в Дарнице сказал, что плен – это чистилище, через которое каждый должен пройти, каждый должен страдать, прежде чем попасть во врата рая.

– Так он для этого нам и крикнул «умирайте!» – хныкал Звержина. – Никогда в своей жизни я не думал, что мне будет такой конец.

Звержина сполз с лавки и лёг на пол. Швейк не отвечал. Было тихо, только изредка вверху на потолке раздавался сухой треск, словно кто-то ломал сухие ветви; это щёлкали, лопаясь, вши, не выдерживая насыщенной горячим паром атмосферы.

– Тут вот хоть дышать можно, – говорил Звержина, – тут стоит ведро холодной воды. Возьми ты, напейся, – добавил он, погружая лицо в воду.

Затем на коленях дополз до дверей и начал в них стучать кулаками с криком: «Помогите! Помогите! Мы горим, умираем! Помогите, откройте!»

Никто не шёл. Из печи шёл такой жар, что даже у дверей нельзя было дышать, и Звержина, заметив, как Швейк начал пить воду из ведра, пополз к своей одежде. Он вынул из кармана блузы маленький молитвенник в чёрном переплёте и прижал его к сердцу, снова лёг наземь и, поднося книжку к дыре, откуда проникало немного света, принялся, все путая, громко молиться.

– А я хоть тёплой водой вымоюсь, – решил Швейк. – Ведь с нас столько течёт грязи и столько вшей, что они могли бы меня обезобразить.

И он начал себя усиленно поливать водой из ведра.

– Я молюсь за его преосвященство, нашего епископа, – шептал у двери Звержина, ловя воздух, как карп. – Господи, выслушай молитву мою, и пусть призыв мой дойдёт до тебя! Зажги огнём святого духа утробу и сердце наше, чтобы служили тебе непоскверненным телом и чистым сердцем.

– Что ж, тебе тут огня недостаточно, что ли? – сказал Швейк, снова напиваясь воды из ведра.

– О Боже, защитник всех королевств, особенно христианского царства австро-венгерского, – молился Звержина. – Освяти монарха и короля нашего, императора Франца Иосифа Первого.

Швейк упал на колени и поднял руки.

– Да, да, нам всегда фельдфебель говорил, что последняя мысль храброго солдата должна быть о нашем великом императоре.

– Чтобы, – читал дальше Звержина, – под твоей охраной он людьми своими хорошо управлял и властвовал.

– Аминь, – отозвался на это Швейк, снова вставая.

С минуту Звержина прислушивался, не идёт ли кто. Затем, вкладывая в свой голос всю покорность и отчаяние своего безнадёжного положения, он вновь открыл книжку и принялся читать первую попавшуюся молитву:

– «Заповеди и молитва непорочной девы. Желание нравиться бывает также первым шагом к падению. Ищи прежде всего путей, как понравиться Богу, и тогда ты понравишься всем благородным людям».

– Когда я был однажды в Бродах в больнице, – заметил на это Швейк, – там была одна монашенка, сестра Анастасия. Это была очень славная девушка, и каждый в неё влюблялся. Она могла бы быть святой, но спуталась с доктором, от которого у неё родился мальчик, но замуж он её не взял.

– «Бесстыдство в нарядах и легкомысленное кокетство, – читал Звержина, – вот очаги, которые развращают душу. Честность и правдивость – самые прекрасные украшения твоего пола. Много дев слишком рано заботятся о своём замужестве, и потому, что они бесстыдно выставляют это напоказ, их никто не берет, ибо они пользуются недозволенными средствами», – читал далее Звержина.

– Лучшее средство для роста грудей продаёт пани Анна Пальцова из Коширжа, – напомнил Швейк. – Она приготовляет эти обольстительные средства для женщин, а её муж – для мужчин. Он часто в «Политике» помещает такие объявления: «Где нет волос – там они никогда не вырастут»; «Дети – это счастье семьи».