Чтение онлайн

– Можно, они ни черта не понимают. Марек оттащил Швейка на лавку у печки, чтобы не мешать. Звержина ушёл. Мать жениха откашлялась и затем, посмотрев на иконы, на подушки и вычищенный самовар, сказала:

– Чтобы вы знали, зачем мы пришли к вам. У вас есть товар, не какой-нибудь товар; а у нас есть купец, тоже не обыкновенный. Наш Илья парень хороший, хозяйственный, да и красавец на погляденье.

– Да, да, – радостно подтвердил Швейк Мареку, – это, видно, какой-то фрайер с этим кушаком.

– И уж время, чтобы Илья невесту в дом привёл, – продолжала, словно резала, мать. – Барышни у нас в деревне за ним бегают, а он и слышать не хочет. Я сама ему одну выбрала, красивую да горячую, иду к нему: «Вот, Илюша, вот на этой тебя женим». А он отказывается: «Как же, мамаша, у нас на дворе чёрной курицы нет, а ты хочешь меня женить на чёрной?» Ну и признался, что не любит её, потому что ваша Дуня засела у него на сердце. Вот он её бы хотел в жены взять. А я её не знаю, ещё и не видала, где она у вас?

Наташа выбежала во двор, чтобы позвать сестру. Мать жениха сделала ораторскую паузу, а потом начала снова:

– Илья бы мог найти невесту богатую и не такую красавицу, как ваша Дуня, но мы сами богатые и можем позволить ему, чтобы он взял себе жену по сердцу. Сколько вы можете за Дуней дать?

Тогда заговорила хозяйка, Дунина мать:

– А сколько бы вы хотели?

– Ну, что вы хотите ей дать?

– А на что вы рассчитываете?

– Ведь товар ваш, купец скажет, за сколько он продаёт.

– Правда, товар наш, но вы скажите, что мы должны к нему прибавить?

– Вы решайте сами!

– Так ведь вы приехали к нам, а не мы к вам. Вы нам предлагаете.

– Они торгуются, как на ярмарке, – заметил удивлённый Швейк, когда услышал эти слова.

– Мы за нашего Илью хотим невесту, у которой был бы самовар, подушки…

– И сундук кованый, – вставила его жена.

– Вот самовар дам, подушки дам, но обитый сундук не дам, – решительно заявил Трофим Иванович. – Сундук, но только крашеный, такой невесте, как наша Дуня, вполне достаточен.

– Нет, сундук дайте кованый, – отвечала мать. – Что нам Илюшу бесчестить?

Дуня, одетая в праздничное платье, вошла в комнату. Все, за исключением жениха, притворились, что её не заметили, и Трофим Иванович сказал:

– Ну так дадим и сундук кованый. Но Дуня бы такого жениха, как ваш Илья, нашла бы и без сундука. А за это Илья калоши ей должен купить и половину на водку на свадьбу дадите.

– Что? Невесте калоши? Половину на водку? – вскочила будущая свекровь и, взяв одной рукой мужа за плечи, протянула другую к Илье: – Пойдёмте отсюда, ничего из сватовства не выйдет. Вы видите их, бесстыдников! Сундук кованый не хотят давать, подушки, наверное, будут наполовину пустые, да ещё невесте калоши и водку требуют на свадьбу!

Она вытолкнула обоих мужиков из комнаты и, крича, сама ввела лошадей в оглобли и начала запрягать. Но прежде чем она поставила дугу, во двор вышла Дунина мать и сказала:

– И чего ты с ума сходишь? Говоришь, что богатые, а сами не хотите, чтобы сын купил моей дочери калоши? Ведь я же должна видеть, как жених умеет ценить невесту! А подушек у тебя и самой таких не было, какие я дочери дам.

Тогда мать жениха сама выпрягла лошадей, стала понукать мужа и сына, чтобы они шли назад, и, войдя сама за ними, взяла Дуню за плечи, открыла двери в другую комнату, впихнула её туда, а за нею и сына.

– Так там познакомьтесь. – И заперла их.

– Это может здорово хорошо кончиться, – заметил Швейк, – в этой каморке нету окон. Ведь они там в темноте, а в темноте могут случиться всякие вещи.

Пока старшие договарились, кто кого позовёт на свадьбу, кто сколько должен поставить водки, Илья в каморке сидел на бочке с салом и спрашивал Дуню:

– Посмотри, какие у меня красивые сапоги, видишь?

Там была совершенная тьма, и Илья шептал очень тихо. Дуня угадала, что он испытывает, хорошее ли у неё зрение и слух, и очень громко отвечала:

– Я вижу. Подмётки на гвоздях, а голенища покрыты хорошим лаком. Где ты их купил? Рублей небось двадцать дал?

– Двадцать два заплатил, – шептал он ещё тише, а Дуня, повышая голос, ответила:

– Двадцать два? За них и двадцать пять не жалко.

– Ну, а что, ты выйдешь за меня замуж? – сказал он вполголоса.

И теперь Дуня зашептала сама:

– А бить меня не будешь? И напиваться пьяным, как свинья, не будешь?

– Я тебя, Дуня, никогда не обижу, – огорчённо вздохнул Илья. – Я и так пью только по праздникам. И, может, пойду на войну, а ты солдаткой останешься.

Он взял невесту за руку, провёл по руке пальцами вверх, испытывая, насколько у неё крепкие мускулы. Точно так же ощупал он икры и бедра, и они были настолько хорошими, что он подумал: «Мамаша будет довольна, как только я ей скажу, что глаза у неё видят, уши слышат, мускулы, как жгуты».

И едва слышным шёпотом, гладя её открытые голени, он сказал Дуне:

– А калоши я тебе куплю, чтобы ты знала, что для тебя ничего не пожалею.

Дуня впилась в него, как пиявка, и Илья вдруг почувствовал, что воротник его чёрной рубашки неожиданно стал тесен и душит его. В это время мать быстро открыла двери.

– Пойдём, ничего из этого не выйдет. Сто рублей хотят на водку! Калоши им обещала, пятьдесят рублей на пропитье, да их, проклятых, не накормишь. В другом месте тебе найду жену.

А за нею хозяйка кричала Дуне:

– Лучше я тебя утоплю, чем пущу в такую семью. Придут за дочерью, а вместе с ней хотят унести весь дом. Такому жениху невеста должна бы зубы повыбивать.

И снова вышли, снова запрягли, сели в тарантас и уехали. Через минут десять снова тарантас вернулся во двор, и из него соскочил отец Ильи.

– Трофим Иванович, восемьдесят рублей на водку дам. Подумай и отвечай. Хороший товар продашь, никогда во всю свою жизнь так выгодно не продавал. Восемьдесят, а я сам пить много не буду. Ну, смотри, чтобы мы не уехали домой понапрасну.

– Ну, будь божья воля! – вздохнул на это крестьянин и вошёл в хату.

Другие за ним. Трофим Иванович снял со стены икону, Дуня и Илья стали на колени, и Трофим первый благословил их иконой, подавая другим, чтобы они последовали его примеру. Затем ужинали.