Чтение онлайн

– Вы сегодня в ударе, Вентер? Не имел чести знать вашего деда лично, Надежда, но тем не менее рад знакомству, – не очень искренне прозвучал олигарх. – И по поводу нарушений приватности. Нам нечего скрывать друг от друга. У нас есть, конечно, стелс-режим, но не во время выполнения потенциально опасных для жизни миссий.

Надежда призналась во взаимной радости от знакомства и вернулась к интересующему её вопросу:

– Наверное, это логично про «нечего скрывать» и тому подобное… но всё же я хотела понять, почему вы называете любовь животным инстинктом? Почему у вас нет семей? Это же самое человечное, что может быть в человеке.

– Это самое животное, что может в нём быть, – категорично отрезала Хельга.

– Когда нет семьи, дети воспитываются государством, – на этот раз голос капитана звучал без тени иронии. – Проще воспитывать свой народ в казармах. Чтобы родители дурно на детей не влияли. В идеале человек обязан быть одиноким и верить, что его существование должно быть полезно обществу, государству, а не кому-то конкретному…

– Но ведь так не у всех. У кого-то есть семьи, дети, внуки, правнуки и так далее. Не правда ли, мистер Гольденберг? – вставил старпом.

– Я не понимаю, зачем затевать этот разговор сейчас? Тем более в присутствии посторонних, – урезонил их олигарх. – Давайте перейдём к обсуждению вашей текущей миссии.

Этот день было решено посвятить посещению остальных крупнейших золотохранилищ Америки: в Нью-Йорке, Денвере и Вест-Поинте.

На месте Нью-Йорка они обнаружили гигантскую воронку. Над бывшим крупнейшим муниципальным конгломератом Америки плескались теперь воды Атлантики. Туда прилетело столько китайских и русских ядерных зарядов, что от хранилища Федерального резервного банка США, расположенного на глубине двадцати четырёх метров, и следа не осталось. Возможно, самый большой золотой запас в мире испарился в термоядерной топке или смешался с расплавленной монолитной горной породой, из которой состоял некогда остров Манхеттен.

В оставшихся двух хранилищах так же, как и в Форт-Ноксе, обнаружились останки запертых в них гарнизонов, правда, менее многочисленных. Их судьбы были также ужасны, однако в Вест-Поинте офицеры и курсанты военной академии, осознав бессмысленность исполнения приказа, предпочли каннибализму массовое самоубийство.

– Молодцы ребята, – оценила их поступок Надежда. – Они заслужили рай.

– А разве самоубийство – это не величайший грех? – удивился Камиль.

– Всё зависит от обстоятельств. Наша вера свободна от нелепых догм.

– Скажите, Надя, – он с надеждой заглянул ей в глаза, – а у вас никогда не возникает сомнений в том, что вам с детства вбивали в голову? Вот у нас, например, всё в обществе строится на почитании старших. Культ старших. Куда старшие, туда и все. Захотели они на Землю, летим на Землю. Захотели тут остаться, все остаёмся. Но я, если честно, не слишком их почитаю. Я всегда сомневался, с детства задавал неудобные вопросы, меня часто наказывали, наверное, поэтому капитан обратил на меня внимание и готовил себе на смену. Мне кажется, отцы-основатели придумали эти правила, чтобы прежде всего им самим было удобно. Я благодарен им, конечно, за возможность жить вечно, и мне очень жаль, что они умрут. Но. Я не считаю, что из-за этого должны быть исковерканы наши судьбы. Так вот не кажется ли вам, что и ваша религия придумана для того же? Чтобы вами было проще управлять.

– Я ещё могу понять, о чём вы говорите, но подавляющее большинство наших людей – нет. Как может быть неправдой то, что записано пророком в его великой книге? Это никому и в голову не приходит. Если правда то, что вы рассказываете и ваши старейшины такие эгоисты, то мой дедушка, наоборот, всё делал для потомков. Для нас. Но в отличие от того самого большинства я читала не только «Последний Завет» Одина. В доме, в котором мы живём с папой, раньше располагался медицинский институт. Его библиотека прекрасно сохранилась, и я люблю проводить в ней время. Я читала Дарвина, Вернадского и даже Фрейда…

– Мне кажется, что любая ложь не имеет оправдания, даже во спасение… А впрочем не важно… Простите. Я вовсе не хотел оскорбить память вашего деда. А вы знаете, что книгу Одина написал Бронфельд, персонаж из его гипносна?

– Откуда вам знать?

– Буратино рассказывал.

– А что, Менделеев менее велик из-за того, что периодическая таблица ему приснилась?

В Омск они вернулись как раз к ужину.

За столом иерарх внимательно слушал дочь, которая взахлёб рассказывала о путешествии в Америку и о печальной участи хранителей золотого запаса.

Анатолий Максимович также одобрил поступок стражей Вест-Поинта и предрёк им жизнь вечную в райских кущах.

– Да как вы можете так безоговорочно верить в эту… чушь? – Легран не смог подыскать слово помягче. – У вас есть подтверждения? Кто-то возвращался с того света и описывал тамошний быт?

– А ты, друг дорогой, на наливочку бы так не налегал… – посоветовал ему иерарх. – Если бы господь дал возможность умершим рассказывать живым о прелестях вечной жизни, на этом свете уже никого бы не осталось. Что тут непонятного?

Надежда отправилась спать в свою девичью спальню, а Камиль решил «посоветоваться» с Невструевым. Тот всё-таки пишет книгу про приключения старпома, и наверняка у него, как у автора, должно быть своё видение того, что его герою делать дальше.

Легран был готов к тому, что лететь в рай ему придётся одному со своей тысячей эмбрионов, но у Адама должна быть Ева, иначе будет скучновато. Надо было решить, кого попробовать уговорить лететь с собой, и вариантов было два: Хельгу или Надежду. После встречи с землянкой, и он понимал это теперь очень отчётливо, у него появился этот выбор.

Перед тем как погрузиться в гипносон, Камиль вышел на связь с Рамзесом Вторым.

Пёсик так обрадовался, что кроме хвоста у него заходила ходуном вся задняя часть туловища.

Камиль застал его врасплох на одном из ярусов климатрона, на который люди заходили редко, с роскошной рыжей спаниелихой из элитного жилого модуля, кажется, она принадлежала кому-то из Аль-Ахмади. Она тявкнула приветствие старпому и стыдливо укрылась в помидорах.

– Рамзи, ты думаешь её хозяева обрадуются щенкам от смешения двух пород? – укоризненно заметил Камиль.

– Это расизм! – возмутился пудель и тотчас перешёл в контратаку. – За столько дней ты первый раз решил поговорить со мной. Я скучаю. Должен же я как-то развлекаться.

Легран извинился, ссылаясь на занятость и ответственность, и поведал своему четвероногому другу о своём нелегком выборе. Тот почесал задней лапой за ухом и признался:

– Докторшу твою я не очень люблю. От неё вечно несёт какими-то отвратными лекарствами и этими вашими вонючими аромококтейлями. И кошка эта её… вообще дура какая-то, придушу когда-нибудь. А Надежду твою я хоть и не видел, но я вижу твоё лицо, когда ты про неё говоришь, – оно у тебя становится как у бродячего пса, которому вдруг досталась сахарная косточка.