Чтение онлайн

Наконец, Светлана Петровна положила книжку, выключила свет и заснула. Мумия постояла у двери еще пару минут, на всякий случай. Но Светлана Петровна крепко спала и мумия потихоньку выбралась на улицу.

На улице было безлюдно, и мумия никем незамеченной добежала до музея исторических древностей. На входе храпел вахтер Петрович.

Мумия прокралась мимо него. И направилась в зал первобытного искусства. Если бы мумия умела бояться, она бы умерла со страха, потому что со всех сторон на нее пялились первобытные чудовища. Огромные ящеры с оскаленными зубами, гигантские летучие мыши с желтыми глазами, скользкие змеи, черные глубоководные рыбы, даже у муравьев из первобытного времени блестели на спинах острые шипы. Но мумии было все равно, кто на нее пялится. Она уверенно неслась к витрине каменного века. На витрине лежали:

— луки и стрелы с каменными наконечниками,

— каменные топоры,

— каменные гарпуны для ловли рыбы

— каменные тяпки для обработки земли.

Но мумию интересовал обычный булыжник, размером с футбольный мяч. Он стоял на золотой подставке. Мумия отодвинула стекло витрины и достала булыжник. Прижав его к груди, мумия помчалась обратно. Она повернула за угол и с разбегу врезалась в живот вахтера Петровича.

— Ух, ты, — Петрович и схватился за живот, — куда, зачем?

— Привет, страж порядка, — сказала мумия, не выпуская из рук булыжник, — извини, что разбудила.

— Никакой я не страж, а вахтер, — сказал Петрович, — и я не спал. Чего ты тащишь?

— Лучше отойди в сторону, — сказала мумия, — а то заколдую.

— Не страшно, — сказал Петрович и протянул руки, чтобы схватить мумию.

И схватил. Но только не мумию, а черную птицу с острым клювом и злыми глазами.

— Что такое? — удивился Петрович и выпустил птицу.

Птица взлетела и опять превратилась в мумию.

— Ну, что? Поймал?

— Сейчас, — сказал Петрович, — ты меня дурачишь.

Петрович снова схватил мумию. Но схватил не мумию, а тяжелого и мокрого крокодила, который громко щелкал зубами.

— Ох, ты, — сказал Петрович и выронил крокодила из рук.

Крокодил шлепнулся на пол и снова превратился в мумию.

— Опять, твои штучки, — разозлился Петрович, — ну, держись.

И Петрович в третий раз схватил мумию. Но в руках уже висел мохнатый паук, который тут же стал опутывать Петровича липкой паутиной.

— Опутывай, опутывай, — пропыхтел Петрович, таща паука к витрине каменного века.

Но паук действовал быстрее. Паутина таки и вилась в его проворных лапах. Ноги Петровича, обвязанные паутиной, шли все медленнее и медленнее. А паук все трудился и трудился, пока Петрович не остановился. Он больше не мог сделать ни шагу.

— Распутывай меня обратно, — приказал Петрович.

Но паук молчал. И Петровичу стало страшно, потому что рядом стояла мумия. Она не была пауком, она была сама по себе.

— Я не паук, — подтвердила мумия.

— Не может быть, — Петрович попытался вырваться из лап паука, — а кто тогда паук?

— Это просто паук, — пожала плечами мумия, — в музее столько страшилищ собрано, что не понять, откуда этот паук выполз.

— Освободи меня немедленно, — заорал Петрович.

— Я пауков боюсь, — мумия передернула плечами.

— Сними его, — тихо попросил Петрович, — я тебя не трону.

— По чесноку? — спросила мумия.

— По чесноку, — сказал Петрович, — я вообще уволюсь.

— А можно я на память булыжник возьму? — спросила мумия, на всякий случай.

— Конечно, возьми, — сказал Петрович, — и прыгни с ним в реку.

— Какой ты злющий, — сказала мумия, — но я тебе обещала. Ты свободен.

Мумия прошептала заклятие и мохнатый паук исчез. А его липкая паутина растаяла и стекла по одежде Петровича, как теплое мороженое.

— Я пошла, — сказала мумия.

— Иди, только напиши мне расписку, — сказал Петрович, — я мумия, взяла в музее булыжник, обещаю вернуть в целости и сохранности.

— А что с ним будет? — спросила мумия, — его хоть с самолета бросай.

— Ты грамотная? — спросил Петрович.

— Я знаю тысячу языков.

— Напиши хоть на одном, — сказа Петрович.

— Расписка, — написала мумия пальцем в воздухе, — я, мумия, придворная дама из долины Нила, взяла в музее булыжник (инвентарный номер «2002 — МД/ВКВ»), а вахтер булыжник не брал, на него не думайте. На этом все:

чао-какао,

чмоки-моки,

мумия-шмумия,

число, дата, год.

Потом мумия хлопнула в ладони, вверх потянулся белый дым, а в руки Петровича сверху опустилась расписка. И даже с треугольной печатью.

— Ну, все, — сказала мумия, взваливая булыжник на спину, — мне пора.

И исчезла.

Корзинкина не любила рано подниматься. А уж зимой тем более, потому что, во сколько бы ты ни встала, за окном стоит вечная ночь.

Корзинкина села на кровати, нашарила ногами теплые тапки и пошла в ванную комнату. Но там сидел папа Корзинкиной. Он сидел на доске, перекинутой через края ванны. На папиных плечах было разложено чистое льняное полотенце. На полотенце лежали клочья папиных волос.

— Доброе утро, пап, — сказала Корзинкина, сладенько позевывая, — мне нужно умыться.

— Умойся на кухне, — попросил папа, — у меня утренний научный эксперимент.

— Какой эксперимент?

— Твой папа хочет, чтобы я подстригла его вот этим, — сказала мама и пощелкала в воздухе огромными страшными ножницами. Они были похожи на две скрещенные кривые сабли.

— Какие они страшные, — удивилась Корзинкина.

— Такими ножницами стригли в средние века, — важно сказал папа, — причем, только благородных рыцарей, когда они возвращались из походов.

— А еще, рыцарей причесывали вот такими гребнями, — мама случайно уронила огромный костяной гребень. Гребень упал и отколол кусок кафельной плитки.

— В средние века полы делали из камня, — сказал папа, посмотрев на осколок кафеля.

— Никаких каменных полов, — мама грозно постучала ножницами возле папиного уха, — слышал?

— Я понял, — сказал папа и отодвинул ухо.

Мало ли что.

— А где моя зубная щетка? — спросила Корзинкина.

Мама дала Корзинкиной зубную щетку и зубную пасту: