Чтение онлайн

Бёрд нашел Старбака, снимающего очки с мертвеца. Линцы были густо покрыты кровью, которую Старбак вытер о мундир.

— Потерял зрение, Нат? — поинтересовался Бёрд.

— Джо Мей потерял очки. Пытаемся найти ему подходящие.

— Лучше бы ты нашел ему новые мозги. Он один из самых тупых созданий и всегда был настоящим несчастьем во время учебы, — заявил Бёрд, убирая револьвер в кобуру. — Должен поблагодарить тебя за то, что не подчинился приказу. Отличная работа.

В ответ на этот комплимент Старбак ухмыльнулся, и Бёрд заметил на лице северянина выражение какого-то дикарского ликования, гадая, как сражение способно принести человеку такую радость.

Бёрд полагал, что некоторые рождены, чтобы стать военными, а другие — учителями или фермерами, а Старбак, по мнению Бёрда, был рожден солдатом, пригодным для самым темных делишек.

— Мокси на тебя жаловался, — сказал Бёрд Старбаку, — так что будем делать с Мокси?

— Отдайте сукиного сына янки, — ответил Старбак, вышагивая рядом с Бёрдом вниз, обратно к лесу, где рота из Миссисипи собирала вместе пленных.

Старбак попытался избежать угрюмых северян, не желая быть узнанным кем-нибудь из земляков-бостонцев. Солдат из Миссисипи подобрал упавший белый флаг и демонстрировал его в сумеречном свете. Старбак разглядел вышитый на забрызганном кровью шелке герб штата Массачусетс.

Он гадал, находится ли Уилл Льюис еще на вершине утеса или в суматохе поражения лейтенант прошмыгнул вниз к реке, сделав попытку перебраться на другой берег.

И что будут говорить в Бостоне, размышлял Старбак, когда услышат, что сын преподобного Элияла вопил победный клич мятежников, носит изорванный серый мундир и стреляет в прихожан преподобного?

Да к чёрту всё то, что они скажут. Он мятежник, жребий брошен, и он поставил на восставший Юг, а не на этих гладких, хорошо экипированных солдат-северян, которые казались ухмыляющимся длинноволосым южанам словно сделанными из другого теста.

Он оставил Бёрда под знаменами Легиона, и продолжил свои поиски в лесу, ища очки или любую другую полезную добычу, которую можно было снять с мертвых. Некоторые мертвецы выглядели безмятежно, а на лицах других застыло выражение удивления.

Они лежали, запрокинув головы и открыв рты, а их протянутые руки скрючились как клешни. Мухи густо облепили их ноздри и открытые глаза.

Над мертвецами раскачивались с веток оставленные там изрешеченные пулями серые шинели, в убывающем свете походившие на висельников.

Старбак нашел одну из шинелей с алой подкладкой, аккуратно сложенную у ствола дерева, и решив, что она пригодится ему грядущей зимой, подобрал и вывернул, чтобы убедиться, что она не повреждена пулями или штыком.

На воротнике шинели были аккуратно вышиты инициалы, и Старбак попытался разобрать так тщательно нанесенные на маленькую белую полоску ткани буквы.

«Оливер Уэнделл Холмс младший, — гласила бирка, — 20-ый масс.».

Эта фамилия неожиданно воскресила в его памяти воспоминания об образованной бостонской семье и кабинете профессора Оливера Уэделла Холмса с его банками с образцами на высоких полках.

В одной из таких банок хранился сморщенный бледный человеческий мозг, припомнил Старбак, а другие содержали странных большеголовых карликов в мутной жидкости.

Эта семья не посещала церковь Старбака, но преподобный Элиял одобрял деятельность профессора Холмса, и Старбаку было дозволено проводить время в доме доктора, где он подружился с Оливером Уэнделлом младшим — крепким, худощавым и добродушным молодым человеком, находчивым в споре и великодушным.

Старбак надеялся, что его друг пережил это сражение. Затем, накинув на плечи шинель Холмса, Старбак отправился разыскивать свою винтовку и узнать об успехах своих людей в этом сражении.

В темноте Адам выплескивал наружу содержимое своего желудка.

Он стоял на коленях в мягкой листве у клена, и блевал до тех пор, пока у него не пересохло в животе и не заболело горло, потом закрыл глаза и молился, словно все будущее человечества зависело от его усердия в мольбе.

Адам знал, что ему врали, но хуже всего было то, что он сам охотно верил в эту ложь. Он верил, что одно тяжелое сражение окажется достаточным кровопусканием, чтобы остановить болезнь, охватившую Америку, но первая битва лишь усилила эту лихорадку, и сегодня он был свидетелем, как люди убивали друг друга, подобно диким зверям.

Он видел, как уподобившись животным, убивали его лучший друг, его соседи, его дядя. Он видел, как люди проваливались в ад, видел, как жертвы погибали, словно насекомые.

Уже стемнело, но от подножия утеса, где лежали истекающие кровью и умирающие северяне, доносились громкие стенания.

Адам пытался спуститься туда и помочь, но кто-то заорал на него, предложив убраться куда подальше и выстрелив вслепую в его сторону, и одного этого дерзкого выстрела было достаточно, чтобы вызвать целый шквал огня со стороны мятежников на вершине холма. И еще больше людей застонало и завопило в темноте.

Вокруг Адама загорелось несколько костров, и около этих костров с дьявольскими ухмылками рассаживались южане. Они обобрали мертвецов и вывернули карманы пленных.

Полковник Ли из Двадцатого массачусетского был вынужден отдать свой богато вышитый галуном мундир погонщику мулов из Миссисипи, который надел его и уселся перед костром, обтирая свои грязные руки об полу кителя.

В ночном воздухе витал грубый запахи виски, резкий запах крови и тошнотворно-сладкое зловоние разлагающихся трупов.

Немногочисленный убитые южане были погребены на лугу, спускающемся в сторону горы Катоктин, но тела северян еще не были похоронены.

Большинство из них собрали и сложили, как штабеля дров, но несколько трупов еще были скрыты в подлеске. Утром группа рабов, собранная из окрестных деревень, выроет яму, достаточно глубокую, чтобы вместить всех убитых северян.

Рядом с штабелем мертвецов солдат играл на скрипке у огня, и несколько солдат тихо пели под грустную мелодию. Господь, решил Адам, оставил этих людей, так же как и они оставили его.

Сегодня у берега реки они присвоили себе право Бога убивать или миловать. Они продались дьяволу, решил он в своем взвинченном состоянии. Не имело значения, что некоторые из победивших мятежников в сумерках молились и пытались помочь поверженному врагу, их всех, по мнению Адама, опалило дыхание дьявола.

Потому что дьявол крепко сжал в своей хватке Америку и тащил самую праведную страну в мире в свое мерзкое логово, и Адам, позволивший убедить себя, что Югу необходим свой момент воинской славы, знал, что он дошел до предела.