Чтение онлайн

— Я писал туда, — медленно и не совсем внятно произнес он. — Откуда приехал Нат. Я пытался. Отец несмотря ни на что пробовал восстановить связь Ната с семьей. Это казалось важным.

Адаму плохо удавалось лгать, и чтобы прикрыть смущение, он отодвинулся от стены барака и положил руки на балюстраду.

— Думаю, Нату не нравятся наши усилия, — кое-как закончил он.

— Так выходит, что всё это не так уж и загадочно? — сказала Джулия, не веря ни единому слову Адама.

— Да, — подтвердил он, — совсем не загадочно.

Джулия прислушалась к собачьему вою, ржанию лошадей и хлопающей на ветру парусине.

— Что сделал Нат? — спросила она после длительной паузы.

— О чем ты?

— Что сделал Нат, чтобы потерять любовь своей семьи?

Долгое время Адам не отвечал, а потом пожал плечами.

— Сбежал.

— И это всё?

Адам уж точно не собирался рассказывать Джулии, что в этом была замешана женщина, приманившая Старбака, а потом бросившая его в Ричмонде.

— Он очень дурно поступил, — напыщенно произнес Адам, зная, что это неадекватное объяснение, а также несправедливое.

— Нат — неплохой человек, — добавил он, не зная, как закончить эту характеристику.

— Просто слишком страстный? — предположила Джулия.

— Да, — согласился Адам, — просто слишком страстный, — а потом замолчал, когда жуткий раскат грома расколол небеса. На дальнем берегу реки мелькнула молния, озарив верфь суровым мертвенно-бледным светом, подчеркнувшим черноту теней.

— Когда придут янки, — он сменил тему, — тебе следует остаться дома.

— Ты полагаешь, я собираюсь поприветствовать их появление в Ричмонде? — язвительно спросила Джулия.

— У тебя есть флаг? В смысле флаг Соединенных Штатов? — поинтересовался Адам.

— Нет.

— Уверен, в моей комнате на Клэй-стрит один найдется. Попроси его у Полли. Вывеси дома из окна.

Этот совет показался Джулии слишком капитулянтским.

— Ты так уверен, что они войдут в Ричмонд.

— Войдут, — с пылом заявил Адам. — Это воля Господа.

— Правда? — удивилась Джулия. — Тогда почему же, интересно, Господь позволил этой войне случиться?

— Мы ее объявили, — ответил Адам.

— Это сделали люди, а не Господь, и именно Юг объявил войну, — он ненадолго замолчал, заглянув в глубину своей совести и обнаружив в ней какую-то дыру.

— Я верил в то, что как-то сказал мне отец. Что Америке нужно небольшое кровопускание, как лечат болезни доктора, прикладывая пиявки. Одно яростное сражение, и мы научимся мудрости мирных переговоров. А теперь взгляни на это! — он махнул рукой в сторону бури, и Джулия послушно всмотрелась в долину, где вспышка бело-голубой молнии выхватила из мрака силуэты корабельных снастей на реке, отразившись на воде серебристым огнем.

Дождь барабанил по земле, отскакивал от крыши палаты, выливался в сточные канавы и запрудил дорожку перед госпиталем.

— Мы будем наказаны, — сказал Адам. Джулия вспомнила браваду Старбака, процитировавшего высказывание Джона Пола Джонса [54] .

— Я думала, мы еще и не начали сражаться? — она повторила слова Старбака, удивившись своей воинственности.

Она никогда не считала себя сторонницей партии войны, но была слишком поглощена дискуссией, чтобы осознать, что использует приверженность определенным политическим силам в качестве аргумента в споре, касающемся личных отношений.

— Мы просто не можем позволить себе сдаться без борьбы! — настаивала она.

— Мы будем наказаны, — повторил Адам. — Понимаешь, мы выпустили зло, сегодня я это видел, — он замолчал, и Джулия, решив, что он стал свидетелем какого-то ужасного ранения, не стала пытаться это выяснить. Однако потом Адам предложил совершенно другое объяснение, заявив, что обнаружил, что винит в войне рабов.

— Разве ты не видишь, что война будит в нас самое худшее? — спросил он ее. — Все путы, которые удерживали нас в рамках приличия и в почитании Господа, разрезаны, и мы плывем на волне мерзкого гнева.

Джулия нахмурилась.

— Ты считаешь, что Юг заслуживает поражения, потому что ты не был ласков к рабу?

— Я считаю, что Америка — единая страна.

— Звучит так, — произнесла Джулия, всеми силами пытаясь сдержать нарастающий гнев, — словно ты сражаешься за другую сторону.

— Может, и так, — согласился Адам, но так тихо, что Джулия не смогла расслышать его слова сквозь шум дождя.

— В таком случае тебе нужно ехать на Север, — холодно заявила Джулия.

— Нужно ехать? — спросил Адам странно кротким тоном, будто и правда хотел получить ее совет.

— Ты должен сражаться за то, во что веришь, — без обиняков ответила Джулия. Адам кивнул:

— А ты?

Джулия вспомнила кое-какие слова Салли, которые ее удивили: что мужчины, за всем своим хвастовством и показухой, на самом деле слабы, как новорожденные котята.

— Я? — удивилась Джулия, словно не сразу поняла, что имеет в виду Адам.

— Ты покинешь Юг?

— А ты бы этого хотел? — спросила Джулия, и по правде говоря, это было приглашение для Адама сделать ей предложение и объявить, что большая любовь требует сумасбродных жестов.

Джулия не хотела заурядной любви, она жаждала ощутить такую же, как и религия, переворачивающую всю жизнь тайну, чтобы она была необузданной, как гроза, которая сейчас изливала свой гнев на полуостров.

— Я хочу, чтобы ты делала то, что велят тебе сердце и душа, — сухо отозвался Адам.

— Значит, мое сердце велит мне остаться в Виргинии, — так же холодно произнесла Джулия. — Оно говорит мне, что я должна работать здесь, в госпитале. Мама этого не одобряет, но я должна настоять. Ты будешь возражать, если я стану сестрой милосердия?

— Нет, — ответил Адам, но без малейшей доли убеждения в голосе. Он выглядел опустошенным, как странник, заблудившийся в неизведанных землях, а потом он был избавлен от необходимости продолжать разговор, потому что дверь палаты отворилась, и преподобный Гордон тревожно высунулся на веранду.

— Я боялся, что вас смыло, — произнес отец Джулии со всем возможным неодобрением, на которое только был способен.

Его жена посчитала бы то, что Джулия с Адамом находятся одни в темноте, неподобающим, но преподобный Гордон не обнаружил в их поведении никакого греха.