Чтение онлайн

Пиноккио вытер слезы. Рассказ длился ужасно долго. Папа Карло рыдал, опираясь локтями о ящик.

Наконец, Пиноккио спросил:

— Сколько времени вы здесь в акульем брюхе?

— Ах, и не спрашивай — долго.

— Но как же вы не умерли с голоду? Где вы взяли свечи, спички, еду?

— Я тебе все сейчас расскажу, — проговорил папа Карло. — Помнишь, была жестокая буря в тот день, когда я поплыл за море тебя искать? Лодочка моя потонула, как скорлупка, и тут же рядом погибал торговый пароход. Команда спаслась, но пароход пошел ко дну. Акула в тот день должно быть очень проголодалась и глотала все, что ей ни попадалось на язык, — ящики, людей, веревки, бочонки… На мое счастье этот пароход оказался нагруженным консервами мяса в жестяных банках, бисквитами, сухарями в коробках, бутылками с вином, стеариновыми свечками и шведскими спичками. Попал и я ей в брюхо… Поосмотрелся и, вот видишь, устроился понемножку… А свечечек-то у меня больше нет, последняя. Останемся оба в темноте!

— Тогда, папа Карло, нужно сейчас же бежать!

— Куда бежать?

— В море!..

— Тебе хорошо говорить, но я плавать то не умею.

— Это не беда, сядете на меня верхом.

С этими словами Пиноккио взял папу Карло за руку и повел его, освещая свечой отвратительную эту дорогу. Так шли они долго по желудку акулы, вошли в горло, приостановились, осмотрелись. Нужно вспомнить то, что акула страдала отдышкой и спала всегда с открытой пастью. Пиноккио выглянул из акульего рта и увидал спокойное море, освещенное луной.

— Бежим! — шепнул он, — акула дрыхнет, море как зеркало, луна, светло. Бежим!

Через горло они прошли в пасть и, осторожно придерживаясь за язык спящего чудовища, доползли уже до того места, откуда хотели броситься в море.

Но, о ужас! Акула чихнула… и втянула их обратно в желудок. Свечка упала и погасла. Беглецы остались в глубокой темноте.

— Что же теперь делать?

— Пропали! — сказал папа Карло.

— Дайте руку! Пойдемте. Не падайте духом!

И опять Пиноккио потащил папу Карло в темноте по отвратительному желудку. Опять добрались они до акульего рта и цепляясь за язык, поползли через всю пасть и чуть не завязли в тройном ряду зубов. Снова впереди показалось море, ярко освещенное луной.

— Прыгаем! Держитесь крепче за меня, — быстро прошептал Пиноккио.

Море было, как зеркало. Акула дрыхла, похрапывая, ее бы и пушки не разбудили. Беглецы кинулись в воду.

Пиноккио плыл, таща за собой папу Карло, задыхаясь от тяжести, но не терял мужества. Берег был еще очень далек. Папа Карло начал дрожать с головы до ног от холода и слабости.

— Ну-ка еще немножко потерпите, — крикнул Пиноккио, — сейчас — берег.

— Не могу больше… Тону… Прощай…

— Кто тут вздумал тонуть? — раздался глухой голос, похожий на звук басовой гитарной струны. И сейчас же около погибающих беглецов показался Тонно.

— Тонно, милый, спаси нас! — крикнул Пиноккио.

— Это можно… Держите меня оба за хвост покрепче. В пять минут будем на берегу. А я ведь тоже удрал вслед за вами… Хо-хо-хо…

Пиноккио и Карло не заставили себя упрашивать, и крепко уцепились за хвост доброй рыбы, а затем, чтобы было удобнее, перебрались к ней на спину.

Но вот — наконец — и берег. Пиноккио первым соскочил на песок и в восторге закричал:

— Позволь мне расцеловать тебя, миленький Тонно!

Тонно высунул морду из воды и тотчас же после поцелуя сконфуженно нырнул в воду. Он не привык к таким нежностям.

— Куда же теперь мы пойдем? — спросил Карло.

— Пойдем, попросимся у кого-нибудь отдохнуть и обсушиться.

Не прошли они и сотни шагов, как посреди улицы им попались два жалких нищих, выпрашивающих милостыню у прохожих. Это были Лиса и Кот. Но их и узнать то было трудно. Кот прежде только притворялся слепым, а теперь ослеп на самом деле. Лису разбил паралич, и она была даже без хвоста, — продала его однажды старьевщику в черный, голодный день.

— Пиноккио, дорогой мой! Подай милостыньку двум несчастным калекам! — запела Лиса, протягивая облезлую лапу.

— Проходите, обманщики! — сурово ответил Пиноккио. — Скажите спасибо, что в участок вас не отведу за ваши проделки…

Пиноккио и Карло продолжали путь, пока не увидали вдали жилье. Это была маленькая хорошенькая избушка с черепичной крышей, очень приветливая с виду. Беглецы постучались в дверь.

— Кто там? — спросил изнутри голосок.

— Несчастные путники без крова и хлеба, — ответил Пиноккио.

— Войдите. Дверь не заперта. Они вошли. Никого.

— А где же хозяин? — спросил Карло.

— Я здесь, — ответил тот же голосок с потолка.

Пиноккио поднял голову и увидал сидящего на балке Говорящего Сверчка.

— Дорогой Сверчок, ты жив, значит?

— Ага, теперь ты называешь меня «дорогим», а помнишь, как запустил мне в голову молотком.

— Ах, все это верно, — вздохнул Пиноккио. — Виноват я перед тобой… Прогони нас, мы уйдем.

— Я не помню зла, — ответил Сверчок. — Оставайтесь, располагайтесь, как дома.

— Это твой дом? — спросил Пиноккио.

— Мой собственный.

— Кто его тебе подарил?

— Волшебница…

Пиноккио подскочил, как ужаленный:

— Где она сейчас? Она придет сюда?

— Нет, она никогда больше не вернется. Она уехала. Когда уезжала — все вздыхала печально, повторяла! «Бедный, бедный Пиноккио! Я не увижу его больше никогда. Его проглотила акула».

Пиноккио горько заплакал. Выплакавшись, он вытер глаза, постлал для папы Карло соломки на лавку и спросил Говорящего Сверчка:

— Где бы тут достать стаканчик молока?

— Версты три отсюда живет молочник Гвидо, сбегай к нему.

Пиноккио побежал, но молочник даром молока дать не захотел.

— Деньги заплати. Три сольдо!

— Но у меня нет ни гроша!

— А у меня нет молока!..

Пиноккио повесил голову, пошел, еле передвигая ноги.

— Постой! — остановил его молочник. — Ты умеешь вертеть колодезное колесо?

— Умею.

— Так вот, — ты будешь ходить и вертеть колесо, а я буду считать ведра. Когда будет начерпано сто ведер, дам тебе молока.

— Ладно!

Молочник повел Пиноккио в огород и научил вертеть колесо. Пиноккио вертел его, обливаясь потом, а молочник рассказывал:

— Раньше у меня это делал осел, а теперь он, кажется, собирается сдохнуть.

— Позвольте посмотреть на него.

— Пойди, пожалуй, посмотри.

В стойле лежал при последнем издыхании изнуренный голодом и непосильной работой осел.

Пиноккио пристально посмотрел ему в глаза: осел был знакомый… ужасно даже знакомый…

— Как тебя зовут, — спросил он, нагибаясь к бедняге.