Чтение онлайн

Каких тут не стояло судов: и калабрийские шебеки с глазами по бокам форштевня, и мальтийские пятидесятивесельные галеры, и огромные испанские галеасы, и английские ромберги — легкие, вертлявые; были там трикандии из Греции, кофы из Голландии, испанские баркалоны с большим косым парусом, мощные французские четырехпалубные галеоны, с бортов которых смотрело двести орудий…

— Многое мне не нравится в нашем судне, — сказал мне Уриэл Уорсингтон. — Начиная с его названия. Ну, я понимаю: барк… галеон… А что такое флейт?

Возвышаясь над нашими головами, перечеркивал синюю глубину неба бушприт корабля, со всем тем красиво и целесообразно расположенным на нем такелажем, который зовется блинда-стень-бакштагом, фока-штагом, топенантом и тому подобным. И в нем была та устремленность вперед, за которой чудились разорванные облака, бегучая накипь горизонта и бесконечная прямая, проведенная в океанском просторе. А мы стояли под ним, маленькие, среди нагромождения бочек, узлов и ящиков, и Ури брюзжал:

— Сдается мне, в этой смоленой бочке некий адвокат проведет не самые лучшие месяцы своей жизни.

— Это отличная посудинка, — утешал я. — Наш флейт — прочное торговое судно, он выстроен для морских странствий в Амстердаме в тысяча шестьсот шестом году, а недавно на нем поставили новые фок и грот. Остерегись ругать его при матросах: у них свое поверье.

— Смотри: они спускают на блоках скот через палубу на дно! Коровы и овцы задохнутся, будут вонь, грязь…

— Не на дно, а в гон-дек, — поправил я. — Это не самая нижняя палуба, Ури: есть еще орлоп-дек. Система люков рассчитана так, чтобы воздух циркулировал между деками.

Безупречный парик моего собеседника, коричневый бархатный камзол, трость — все это наводило на мысль: кто же такой ты сам? Уриэл был настолько тактичен, что не давал почувствовать разницу между нами. Но в его обращении со мной сквозила нотка сожаления о том прошлом, когда мы вместе упивались пресными стихами Сиднея [67] . Теперешний Питер Джойс для м-ра Уорсингтона значил не больше, чем тень этого незабвенного прошлого.

— Отойдем подальше, — вполголоса сказал Ури. Беспокойство обозначилось на его ординарном лице. — Знаешь, этот корабль и наши люди мне непонятны, как голоса за глухой стеной. Среди переселенцев, по-моему, бродит заговор. Кое-кто взглядом открыл мне свою вражду, и кроме того… Видишь матроса с серьгой в ухе, что гонит скотину?

— Это пастух мистрис Гэмидж, которую ты защищал на суде. Зовут его Иеремия Кэпл.

— Вечером после совещания я вышел из «Королевского льва» и проходил между двумя фургонами. Парусиновая стенка одного из них пропустила такие слова: «Не прежде, чем у Азорских островов. А до них — навытяжку! Усердие и послушание!» Парусина заколебалась, и я едва успел спрятаться, как она раздвинулась — из фургона выпрыгнул этот самый пастух!

Иеремия Кэпл в это время загонял упрямого бычка на трап, где стояли матросы с концами от талей в руках. Когда пастух оказался около нас, я напомнил ему, чтобы он позаботился о стойках для скота, не то животные передавят друг друга при первой волне.

— Есть, сэр, — весело отозвался Кэпл, блеснув понятливым взглядом. — Мы это дело тонко соображаем, не впервой. Часа три-четыре — и вся скотина решит, что она у себя дома!

Мы с Ури переглянулись.

— Не его язык, — заметил адвокат.

— Выучил роль, — согласился я. — Могу свидетельствовать: море он знает не больше приходского священника, а намекает, что был пиратом.

— Но кому доложить: капитану или леди Лайнфорт?

— Подожди. Сначала пройдем к корме, они там, а потом примем решение.

Пристань была вытянута в сторону моря, и корпус «Красивой Мэри» был установлен параллельно ей, так что мы могли измерить шагами длину нашего корабля — ярдов около тридцати. Его украшенный сложной резьбой темно-зеленый борт возвышал над нами ритмично чередующиеся сплетения вант [68] и фалов [69] , унизанных похожими на ряды пуговиц юферсами [70] и блоками. На нас смотрели многочисленные глаза корабля — отверстия шпигатов [71] и клюзов [72] , темные квадраты пушечных портов. Дошли до ахтерштевня [73] , круто вздымавшегося вверх вместе с ахтеркастелем [74] — надстройкой кормы, которая тоже производила внушительное впечатление. То была косо устремленная вверх башня, похожая на буфет, потому что ее украшали разные гирлянды, дельфины, гербы и иные фантазии голландцев-строителей.

— Судно не перевернется от волны?

— Нет, если груз положат правильно, корму не будет заносить при сильном ветре. Зато княвдигед — вон та часть носа над волнорезом — уж обязательно попашет волну: этого не избежать.

— Как оно управляется?

— Штоком. Просто палкой, с помощью которой перекладывают руль.

— Мерси. Праведный боже, это что за фигура?

Над нами, на верху ахтеркастеля «Красивой Мэри», парила в воздухе огромная леди, обращенная к нам в профиль и наклоненная вперед. Густо позолоченные косы ее были толщиной в канат, алые уста раскрыты в вечной улыбке, искусно выточенные зрачки глаз загадочно устремились в сторону горизонта. Пышные деревянные складки платья вздымал неукротимый ветер странствий, а в правой руке леди кокетливо держала веер размером со спинку стула.

— Фу, варварское искусство! — пробормотал Ури.

— Этому искусству поколения резчиков посвящают жизнь и завещают его детям. Резчик ни за что не снизойдет до другого, например плотницкого, ремесла. Фигура эта, Ури, — воплощение самых возвышенных, самых идеальных представлений простонародья о том, какой должна быть настоящая красавица.

Беспечно насвистывая «Мои поля — открытая дорога», с кормового трапа сбежал Бэк: казенная треуголка на затылке, рубашка распахнута, за ухом гусиное перо, а в руке тетрадь.

— Уже грузим трехсотую тонну, — сообщил он нам. — А с провизией пойдет еще малое судно: на нашем нет места.

И даже не прибавив «сэр», судовой клерк в служебном упоенье помчался по пристани.

Нам было видно, как он нос к носу столкнулся с какой-то парочкой. Поклоны, реверанс, Бэк с шляпой в руке пляшет на месте от нетерпения. Наконец его отпустили; к нам приближаются мисс Алиса Лайнфорт, в кружевной полумаске и с волосами, осыпанными золотой пудрой, а с ней юноша лет семнадцати.

— Позволь тебе представить наследника Лайнфортов, — сказал Ури. — Мастер Генри Лайнфорт, только что из университета.

Юный Генри, отставив руку с шляпой и ногу, смешно присел назад — отвесил модный французский поклон.

— Ск-кажите, джентльмены: куда с такой п-поспешностью скрылся мой старый приятель Бэк Хаммаршельд? Право, тут все спешат точно на пожар!

Одетый под взрослого, невысокий и хрупкий, точно одуванчик, этот юнец пожелал осмотреть судно и развинченной походкой направился с сестрой на флейт. Ури долго смотрел им вслед. Я указал на ахтеркастель.