Чтение онлайн

1) Сыскав известную персону, тотчас везть в Мекленбургию и отдать под крепкий караул одному Вейду в величайшей тайне.

2) Узнать от него, кто участник в его побеге, видно уже давно умышленном, ибо в два дня к оному приготовиться невозможно, и тех особ, ежели они в Мекленбургии или Польше, арестовать самому.

3) Исполнить, несмотря на оную персону, всякими мерами, какими бы ни были. Всем генералам, штаб – и обер-офицерам указ слушаться во всем капитана Румянцева.

Ныне видится Петру, что сын его, Алесей Петрович представляет, главную опасность и ему самому и всему делу государеву, и всем трудам его и испытаниям народным. Прав был Пётр Андреевич Толстой, что советовал ему изменить закон о престолонаследовании. Наследник должён быть действительным продолжателем дела государственного, а не его разорителем. «Вот родит мне Катенька наследника, сам буду воспитывать да пестовать его, думал Пётр. «А может и худосочная плоскодонка – Шарлота, Алексеева жена, тако ж разродиться наследником, то, если мне бог не даст мужчину в роду, заберу я внука к себе и сам воспитаю наследника.

В противоположность же Алексею, незаконнорожденный отпрыск его, бастард – негритенок Абрам, нравился Петру всё более и более. Смышлёный, усидчивый, любознательный, и отважный, знает своё место, а, главное, преданный, и ему, Петру, государю своему, и делу его. Особенно преуспел он в науках военных и математических. Дал Пётр ему прочесть и изучить трактат немца профессора Лейбница, который тот лично подарил царю, «об величинах ничтожно малых, малых до бесконечности. Трактат – то больше философический, но имеет и немалую практическую полезность. Абрам прочёл трактат, сдал ему, Петру, испытание на отлично, да и метод новый предложил свой, коего в трактате не было вовсе, об вычислении траекторий обстрела по движимым целям. Грамотно так на немецком изложил, толково. Сей тезис надо бы издать, да и в артиллерию внедрить, что бы бомбардиры его освоили да в практических стрельбах использовали. Надо бы этого чёрномазого чертёнка профессору Лейбницу показать. Хороший из малого офицер получиться, может и гордостью русского флоту и оружия или науки станет. Да и храбрец он не из последних. В Гангутской баталии себя очень ловко и отважно проявил, когда на абордаж шведского флагмана пошли. Впереди государя рвался, шведов отважно шпагой разил и матросов в бой увлекал, обеспечивая нашу безоговорочную над шведами викторию. Хорошо бы его пристроить на учёбу во Францию, артиллеристское дело и фортификация у них лучше всех в Европе устроены. С этой целью и вызывал его Пётр к себе. К себе, для учёбы, да подале от Сашки Меньшикова, да и Катеньку не надо зря тревожить, пусть покуда он со мной пребывает, целее будет. Очень уж нравился Петру этот его отпрыск, жаль, что не царских он кровей, что не может сделать Пётр его наследником законным, да и не гоже будет негре черномордой Великой Россией править.

В этих размышлениях ожидал Пётр визита мистера Гриффита. Когда же тот явился, Пётр уже прочитал все послания и известия и отписал все указания. Так, что всё оставшееся до обеду своё время он мог посвятить аглицкому боксу. Он велел позвать в залу денщика Николая Свищёва, для испытания, так как Свищёв слыл на Рязани непревзойдённым кулачным бойцом, и роста исполинского и статью богатырь.

Мистер Гриффит явился одетым в простой военный сюртук, простая суконная рубаха, повязанная тонким шёлковым поясом. Простые башмаки, без парика, тёмно русая косичка заплетена сзади, гладко выбрит. Роста чуть выше среднего, скроен ладно, походка лёгкая, упругая. Взгляд серых его глаз внимательный и напряжённый, но спокойный. Войдя в залу, поклонился, без презрения, но и без подобострастии, как равный равному. Пётр спросил на немецком, как здоровье, как доехал, и не сулили ли власти или слуги Петра каких-нибудь препон. Получив положительный ответ, Пётр, раскурив свою трубку и выпустив клубы ароматного сладковатого, пьянящего дыму, немедля преступил к делу.

– Герр, о, простите, мистер, Гриффит, я позвал вас, что бы поглядеть на ваше искусство кулачного боя, кое я наблюдал у ваших матросов. Очень мне понравилось, как они ловко руками орудовали. Я бы хотел, что бы вы показали мне своё искусство, так как наслышан, что на вашей родине вам нет равных в этом деле…

Гриффит раскурил в ответ огромную сигару, ловко присел на край стула и не спеша, с достоинством отвечал:

– Ваше величество, искусство это требует многих лет усердных тренировок, строгого выполнения ограничений в еде и в выпивке, а так же закалки характера и воли, только тогда возможно преуспеть в этом виде искусства.

– А скажи-ка мне любезный, возможно ли обучение этому виду драки солдат моей армии, дабы в сражениях они могли применять столь грозное оружие?

– Конечно, возможно, только мастерство их будет не на уровне искусства, а только для обороны или же для баловства. Но вообще-то мысль вашу угадываю и одобряю. Армия, обученная системе рукопашного боя, становится в стократ сильнее и дисциплинированнее…

– А вы не могли бы показать мне сейчас своё искусство в деле, что бы я мог оценить, потребно нам это, или нет. Может какую-нибудь ещё систему принять, может какая-нибудь другая система и лучше вашей…

– Пожалуйста, государь. Только мне нужен партнёр, что бы я мог показать основные приёмы и перемещения.

– Есть у меня партнёр, есть, покажи-ка на нём своё искусство и в сторону по-русски «ежели жив останешься…

Пётр подозвал Свищёва и приказал ему раздеться по пояс. Гриффит тоже разделся, обмотал кулаки полотенцем и велел Николаю сделать то же самое.

Пётр дал сигнал начинать, и денщик всем своим огромным телом двинулся на Гриффита. Внешне эта пара точно напоминала Давида и Голиафа. Пётр аж засмеялся, так это всё выглядело карикатурно. Николай осторожно, с опаской двигался в сторону Гриффита, тот, закрыв правой рукой щёку, а левую выставив вперёд, медленно отступал. Вдруг, Николай сделал огромный шаг вперёд и нанёс страшный боковой удар, вложив в него всю силу богатырскую. Кулачище его рассёк воздух возле лица Гриффита, всего его занесло влево, он сделал неловкий шаг и получил один разящий удар в голову, второй в живот, Гриффит отошёл и стал выжидать новой атаки.

Николай начал новую атаку, ложным движением правой он показал, что будет атаковать справа, а сам нанёс удар левой. Гриффит встретил его удар левой рукой, а правой нанёс несильный удар в лицо, и сам отступил на шаг. Николай в ярости бросился в новую атаку. Гриффит проскользнул под его рукой и нанёс удар навстречу по челюсти. Николай остановился, как бык после удара обухом по голове. Гриффит снова ударил его в челюсть справа, потом слева, потом опять справа. Николай упал на колено, а Гриффит нанёс страшный удар в горло. Но Николай ухватил его за пояс и бросил на пол. Гриффит как мячик подпрыгнул и нанёс новый удар в голову, Николай упал, кровь хлынула у него из горла, а Гриффит склонился над ним, что бы нанести последний удар. В этот момент Николай нанёс страшный удар в грудь, от которого Гриффит опрокинулся навзничь и захрапел. Но Николай не стал добивать поверженного противника и торжествующе повернулся к Петру. Пётр внимательно наблюдал за схваткой, делая выводы. В этот момент Гриффит нанёс разящий удар в затылок, потом тыльной стороной ладони нанёс удар в горло. Николай упал замертво. Пётр подскочил, схватил Гриффита сзади за пояс и крикнул слугам, что бы принесли ведро воды. Вылил воду на Николая, тот фыркнул, повертел головой и сел на пол. Бой был окончен безоговорочной победой маэстро.

– Ну, молодца, молодца, воскликнул царь и похлопал Гриффита по плечу.

– Возьмёшься меня научить этой премудрости? Больно ловко ты отступаешь, а потом бьёшь. Хорошая наука. Я хочу сначала сам её освоить, а потом своих офицеров хочу этой науке обучить. Что б ни хуже англичан умели морды бить. А после уж и солдат своих обучать буду. Ты как думаешь, правильно я замыслил?

– Ваше величество, я думаю, что вы ошибаетесь. Бокс – это искусство, так же, как и фехтование. А искусство – удел избранных. Если каждый смерд будет владеть этим опасным оружием, каковым является бокс, то он вполне может обратить его против своего хозяина. Наши моряки и солдаты не вполне владеют этим искусством, их специально этому никто не обучал, но они видят состязания и подражают великим мастерам. Лучшие и способнейшие из них становятся избранными и могут постигать искусство бокса, обучаясь у великих мастеров и чемпионов.

– А вот, например, ежели б я дал тебе в обучение нашего Николая, моего денщика, коего ты сейчас с великим искусством отлупил, мог бы из него получиться в будущем мастер и чемпион? Ведь у себя, в мордовской деревне, он слыл первым кулачным бойцом.

– Ваше величество, позволь обратить твоё внимание на те ошибки, которые этот богатырь совершал во время нашего боя. Во-первых, получив удар в лицо, он взъярился, потерял самообладание и выдержку. Потеря выдержки и впадение в ярость есть самая главная ошибка и недостаток неискушённого бойца. Этому невозможно научить, ярость – это свойство души, эмоциональной и слабой. Настоящий боец никогда, заметь, никогда, не должен впадать в ярость или дать чувству мести овладеть собой. Голова его должна быть холодной и его действиями должен руководить только голый расчёт. Но этот недостаток не является недостатком собственно Николая – этот недостаток есть свойство национального русского характера. Поэтому из русского человека никогда не получиться настоящего бойца. Вторая его ошибка…

– Нет, погоди, ты что же считаешь, что русский человек не способен освоить искусство боя, да ведь он тебя чуть не одолел, ты же уже носом палубу клевал…

– Это и есть его вторая ошибка. Боец должен доводить свой бой до конца. Пощада врага приводит его всегда к поражению. Это тоже свойство русской души, щадить поверженного врага. Поэтому ты, государь и не можешь уже пятнадцать лет одолеть этого шведского выскочку. Ты щадишь его армию, его генералов и офицеров. Вы, русские – нация победителей, но у вас нет духа, холодного и беспощадного… вы ничего не можете довести до конца, даже свою победу….