Чтение онлайн

Когда все собрались уходить, Петр задержал их жестом.

— Сказанное известно немногим лицам... Нападение на Нотебург есть тайна превеликая... Проведав оную, неприятель окажет крепости сикурс... А сикурсу быть не должно!.. Пытать будут — молчать... Тайна сия никому не должна быть ведома...

Генералу фельдмаршалку об этом можно было не говорить. Корчмин и Щепотьев тоже ни при каких обстоятельствах не разгласили бы военной тайны. Меньшиков хотя и любил поболтать, но не было случая, чтобы он проговаривался о планах Петра. Больше всего эти слова относились к молодому помору Семену Поташову, для которого все это было впервой.

Вокруг шатра ходили солдаты с заряженными фузеями. Между деревьями, подступающими со стороны невысокого берега, было темно, и никто не заметил затаившегося там человека. Когда солдаты были на другой стороне, человек этот вплотную приближался к шатру, пытаясь подслушать, что в нем говорят. Но ему приходилось отскакивать в темноту, чтобы не оказаться обнаруженным. Несмотря на все уловки, услышать ему удалось только отдельные слова: внутри говорили негромко. Из этих отдельных слов он мог сделать вывод, что речь на совещании шла о дальнейших планах Петра.

Когда участники совещания выходили, в темноту упал луч света, к тому же солдаты принесли фонари. Затаившегося человека никто не заметил. Зато последний хорошо видел выходивших.

Он видел, что у генерала фельдмаршалка за поясом два пистолета, тоже у Корчмина, Щепотьева и Меньшикова. Войско находилось в походе, и оружие могло им в любое мгновение пригодиться. Невооруженным вышел только молодой помор Семен Поташов.

Молодого помора затаившийся человек хорошо знал, — это он был свидетелем его дуэли с господином Памбурхом. Несомненно, Семен Поташов писал под диктовку царя, — следовательно, хорошо знал, о чем говорилось на совещании. Придя к такому выводу, Патвард, вполне удовлетворенный, исчез среди деревьев.

Подошло время дневного привала. Люди и лошади едва двигались. Ни свист кнута, ни удары прикладом не помогали. Казалось, что фрегаты остановятся и никогда их уже не сдвинуть с места. Но в это время труба сыграла отбой.

Лошади понуро остановились. Из людей, кто мог, добрался до берега озерка, остальные свалились там, где их застиг сигнал трубы. Люди боялись сделать лишнее движение, к тому же разводить огонь было запрещено, — даже солдат кормили всухомятку.

Меньшикову сказали, что спрашивают его двое странников. Александр Данилович спросил, откуда. Ответили, что из раскольничьей обители.

Меньшиков заинтересовался. Приказал подать нарядный кафтан и завитой парик, надел еще треугольную шляпу с золотым галуном и взял в руку трость. В таком виде царский любимец предстал перед странниками.

Оба они походили друг на друга, только один был постарше. Меньшиков подумал: «Забрать бы этих крепких мужиков тащить фрегаты, — наверное, много таких в раскольничьей обители...» Но решил сперва выяснить, зачем им понадобился.

Странники молча поклонились.

— Кто такие будете? — спросил Меньшиков.

Странники переглянулись, и старший ответил:

— С реки Верхнего Выга пришли, из обители.

— Ага, — возвысил голос Меньшиков, — раскольниками будете?

— Исповедуем древнее благочестие, от святых отцов указанное.

— По дурости неистовой в огне себя сжигаете?

— Самосожжение отрицаем, как богу неугодное.

— Все врете — знаю я вас! А за царя богу молитесь, ну-ка скажите?

— Божье — богови, кесарево — кесарю, как издревле указано священным писанием...

— Лукавите! — перебил Меньшиков. — Говорите разом, зачем явились сюда?

Меньшиков заторопился: он боялся, что Петр его уже разыскивает.

— Обитель вносит посильную лепту на государево дело, — проговорил старший из странников, передавая Меньшикову мешок с деньгами.

И оба снова молча поклонились. «Раскольники совсем не глупые», — подумал Меньшиков, но все же счел нужным припугнуть их.

— Против царя идете, смуту сеете, неприятелю на руку играете! Так, что ли, выходит? Разнести ваше богопротивное логово, а людишек всех в солдаты забрать?..

Странники стояли опустив глаза: деньги были в руках Меньшикова, угрозы его уже страшными не казались.

Самому Меньшикову хотелось как можно скорее заглянуть в мешок: какие там деньги и сколько их?

Вдруг рядом раздался голос: «Добро, добро...»

И сверху протянулась рука, забрав мешок. Это был сам Петр, разыскивавший своего любимца.

— Вот, мин херц, — как ни в чем не бывало заговорил Меньшиков, — страннички явились из раскольничьей обители, что на Верхнем Выге находится. Богу молятся по-своему, царской власти не признают...

— А подати платят исправно? — прервал Петр.

— Двойной подушный оклад выплачивает обитель за каждого обитающего в сузёмке. Обитель может представить ежегодные росписи приказной избы, — поспешил ответить старший из странников.

— Добро, добро! — продолжал Петр, подкидывая мешок с деньгами, в котором звякнуло золото, — царь давно уже научился различать деньги по звуку.

— Добро, добро! — еще раз повторил он и спросил как бы невзначай: — А сколько вас, раскольников, собралось в сузёмке?

— Со всеми стариками, женщинами и детьми едва наберется душ с пятьсот...

Петр весело посмотрел на странников и сказал:

— Ну, когда подати платите исправно, так молитесь как хотите!..

И, зажав мешок под мышкой, зашагал прочь.

— Слыхали? — многозначительно произнес Меньшиков.

Странники утвердительно закивали головами. Лукаво улыбаясь, Меньшиков добавил:

— А за царя все же молитесь… За такого царя и раскольникам помолиться не грех!..

На этом он отпустил странников. Догнав царя, Меньшиков спросил:

— Что это ты, мин херц, таким милостивым был сегодня с раскольниками?

— Милостивым? — иронически спросил Петр. — А кто у тебя на железоделательных заводах работать будет? Об этом ты подумал, мин херц?

На что Меньшиков был и сам неглупым, а до этого не додумался.

Выговские странники, Андрей и Семен Денисовы, обнадеженные словами Петра, возвращались в обитель; они теперь знали, что с таким царем им удастся поладить.

Старца Пахомия привезли в скит на речке Кумбуксе. С головы его сняли мешок, развязали ему руки и ноги и заперли в келье, которая имела только одно узкое окошко, выходившее на реку. Андрей Денисов приказал не выпускать старца до тех пор, пока далеко на юг не уйдет со своим войском царь Петр.