Чтение онлайн

Кто это? Русые шелковистые локоны, вздрагивающие, сдавленные объятиями роскошные плечи… щёлк, щёлк…

– Русские красавицы снова в центре скандала! Так, жюри конкурса «Мисс Вселенная» в Коста-Рике… щёлк.

Припустил на юг, пробежал Перуджу, Ассизи, щёлк, щёлк. Гнался за Феликсом Гаккелем по римским улицам, крышам, щёлк…

– Глава Отдела Внешних Связей Патриархии Архиепископ Ирилл обвинил Святой Престол в срыве долгожданной встречи Патриарха Всея… с Римским Папой… пусть сначала католики откажутся от миссионерства в наших епархиях…

– После чего парализованный порномагнат подался в политику…

Парижский балкон… пистолет… выстрел в Марлона Брандо, как щелчок; щёлк.

Беспомощно застыл в центре Неаполитанского залива, между Неаполем и Сорренто, – всё?

Всё, всё, Феликс Гаккель исчез, растворился… эфир испарился?

Соснин сомлел, ноги не двигались. Почувствовал, на лбу выступила испарина.

Сохраняя самообладание, задержал выдох, закрыл глаза.

Полез за носовым платком.

Выдохнул, открыл глаза.

Вот кто! Застенчиво заулыбалась Катрин Денев, умытая поцелуями.

– И правильно! Нечего встречаться! Католики православных в свои сети заманивают. Православные доверчивые, а ксендзы хитрющие.

За витриною двое, в оранжевой и жёлтой пластмассовых касках, выгружали из кузова листы сухой штукатурки; чуть поодаль красная каска подпирала забор.

Делон-победитель, демонстрируя литой смуглый торс, садился на смятой постели.

Миллиарды частиц вселенной разгонялись в конусах электронных трубок, слипаясь и разлетаясь, донимали глаз необозримыми пространствами меняющихся картин из параллельных сюжетов.

Девушки, переливчатые, как аквариумные рыбки, весело вскинули руки, прыснули в бритые подмышки дезодорантом.

Был…

В экран изнутри трубки весело плеснула золотисто-пенная светящаяся волна, вмиг стекло запотело. – Пиво, сваренное для вас, – доверительно напомнил очухавшемуся Соснину знакомый голос.

Освободите проход, освободите… – машинально покрикивала, возвращаясь, уборщица с пылесосом.

– Как вам, ха-ха-ха, праздничный хронотоп?

– Устал смертельно, не до смеха! Февраль, а жара, вонища, как из выгребной ямы! По-нашему масленица, а потеешь хуже, чем летом перед грозой, дышать нечем, – опоздав, раздражённо сорвал рогатую маску Роханов-Ужинов, сплюнул с досадой в воду, вслед удалявшемуся вапоретто, – с того причала отплыл, с этого… – глянул на расписание, – пол-часа изволь на солнцепёке поджариваться. Кто-то надумал позолоченных лауреатов обсуждать и пропивать на Лидо, а… живот на жаре разболелся от их непроваренных макаронов.

– Там с открытого моря ветерок, попрохладнее будет, – успокаивал, отдуваясь, толстяк с бычьей мордой и рогами «Самсон»-«Самсунг», – если успеем, на Пеллестрину переплывём, ихней рыбки, ублажающей животы, попробуем.

– Не выспался, не до рыбки. Престарелая б…ь, когда оторвалась от жабы с изумрудами, накеросинилась, ночью учинила дебош, в номера ломилась.

– Накеросинилась… и объелась чудодейственной «Вуки-Вуки»?

– Она и кокаинит вовсю!

– Ох, рожи, рожи надоели, масонский кагал, – обмахивался газетой, как шумным большущим веером, Роханов-Ужинов, – боюсь, не вынесу ещё одной ночёвки в сыром палаццо с сортиром в коридоре. Теснота, окошки, будто бойницы.

– Ей могут «Букера» дать?

– Вполне. Они только своим дают.

– Ей и Марат Унгуров протежирует, патриота разыгрывает, а…

– Как шестёрку использует, ради бабок… порок в цене… дикие деньжищи, говорят, вбухал! Ха-ха, бабок ради ещё больших бабок не пожалел.

– Ха, шестёрка из шорт-листа!

– Ха-ха-ха!

– Всё Марат успевает, шустряга! И с шахер-махерами поякшаться, запутать их в их же хитростях, и Патриарха уберечь от заразных лобзаний с Папой.

– Вот это Марату зачтётся на небесах!

– Ему не скоро на небеса, на земле захочет получить куш.

– Уже получил! Квоты на водку и сигареты из церковного фонда.

– Своё Марат с мясом вырвет!

– И чужое тоже! Печатные права на эту б……ю Адель Григорьевну перед «Букеровским» сезоном перекупил, теперь поганое жюри подкупает.

– Что за жопастая жаба с ней?

– Пиарщица соросовская… Повсюду они, повсюду.

– Плюнуть и растереть.

– Просрали Россию!

– Снимают, – шепнул толстяк и одёрнул свитер.

Русские идут! «Большой Ларёк» представляет! В рамках венецианского фестиваля – лауреаты «Золотой Маски»! Прямая трансляция из Венеции на все мониторы «Самсон»-«Самсунг»! И – складчатый занавес с мхатовской птицей, только не нашитой поверх бархата, а вырезанной, сквозной.

На авансцене – лысоватый автор в потёрто-рыжей кожаной курточке. Открывает маленькую книжку, читает вслух:

Одна из гостиных в доме Сорина, обращённая Константином Треплевым в рабочий кабинет. Направо и налево двери, ведущие во внутренние покои. Прямо – стеклянная дверь на террасу. Кроме обычной гостиной мебели в правом углу письменный стол, возле левой двери турецкий диван, шкаф с книгами, книги на окнах, на стульях. Повсюду – и на шкафу, и на полках, и просто на полу – стоят чучела зверей и птиц: вороны, барсуки, зайцы, кошки, собаки… На самом видном месте, словно бы во главе всей этой рати, – чучело большой чайки с растопыренными крыльями. Вечер. Горит одна лампа под колпаком. Полумрак. Слышно, как шумят деревья и воет ветер в трубах. Время от времени доносится рокот грома, иногда сопровождаемый вспышками зарниц.

Соснин растерян. Что это? Что он, помнивший наизусть чеховские ремарки, услышал? Над ним потешаются? Или, пуще того, – издеваются?

Автор, дочитав, исчезает в кулисе.

Треплев сидит один за письменным столом. Рядом лежит большой револьвер, и Треплев его рассеянно поглаживает, будто котёнка.

Треплев пробегает глазами рукопись. «Афиша на заборе гласила… Бледное лицо, обрамлённое тёмными волосами…» Гласила, обрамлённое. Это бездарно, – зачёркивает. Начну с того, как героя разбудил шум дождя, а остальное всё вон. Описание тёмного лунного вечера длинно и изысканно. Соснин в замешательстве, Треплев лишь раздражён, – Тригорин выработал себе приёмы, ему легко! Треплев хватает револьвер, целится в невидимого врага, – у него на плотине блестит горлышко разбитой бутылки и чернеет тень от мельничного колеса – вот и лунная ночь готова, а у меня и трепещущий свет, и тихое мерцание звёзд, и далёкие звуки рояля, замирающие в тихом ароматном воздухе… Это мучительно. Громко стукает револьвером о стол. – Да, я всё больше прихожу к убеждению, что дело не в старых и не в новых формах, а в том… Что такое? Снова хватает револьвер, глядит в окно, отворяет с самым грозным видом стеклянную дверь в сад – ничего не видно…