Чтение онлайн

Ставро советует мне сходить к помощнику начальника порта, также его близкому другу-арабу.

Суэцкое агентство по морским перевозкам занимается только формальностями, связанными с прохождением судов по каналу, и важные грузы не входят в его компетенцию. Поэтому пост начальника не очень-то прельщает энергичных и опытных людей вроде господина Кремази: ни бункеровки топлива, ни снабжения продовольствием — словом, здесь нечем поживиться. Это почетное кресло, вроде консульского, — для человека, уставшего от дел, достойно и тихо завершающего свою карьеру. Господин Лё Куффле как нельзя лучше соответствует своей должности и, думаю, находится на том же месте по сей день.

Подобно консулу, имеющему Спиро, у него тоже есть «правая рука» — некий Демартино, на котором держится агентство. Демартино чувствует себя здесь как дома и кажется сыном хозяина, а все служащие этой конторы напоминают членов одной большой семьи. Здесь и в самом деле никогда не было людей с улицы. Весь штат агентства состоит из коренных жителей, унаследовавших свои должности от отцов и готовых передать их своим детям. Старое дерево во дворе, затеняющее листвой окна, выглядит патриархом, которого все почитают как святыню. Его ветви уже проникли в помещение и скоро дотянутся до конторок, но никто из служащих не смеет их обрубить.

Господин Лё Куффле встречает меня с радушием, свойственным людям, удалившимся от дел. Я рассказываю ему о причине своего визита, и он призывает помощника начальника порта, приятеля Ставро.

Благодаря покровительству Лё Куффле мне удается очень быстро договориться с арабом, до того тучным и необъятным, что, глядя на его мощные телеса, нависающие над поясом, чувствуешь себя как-то неловко. Он напоминает мне один из моих злополучных бочонков, лопнувших во время плавания.

Демартино, который говорит по-арабски лучше меня и вдобавок знает все хитрости египетских крючкотворов, ведет с ним переговоры и обещает два талера от моего имени. Деньги возымели действие, и меня заверяют в том, что никто не обратит внимания на мою вечернюю прогулку.

Начальник порта — англичанин. Виски поглощает все его умственные способности, оставляя ему лишь умение, не глядя, подписывать бумаги, в редкие минуты просветления. Его подручный улаживает все текущие дела. Такой порядок существует с незапамятных времен, и нет смысла в нем что-то менять. Англичанин — консерватор во всех отношениях.

Несколько часов, проведенных в агентстве по морским перевозкам после трудных каирских будней, действуют на меня благотворно. Неизъяснимое очарование исходит от старой мебели конторы, чьи стены хранят память о былом, и мне кажется, что вот-вот передо мной оживут призраки тех времен, когда китайские парусники бороздили Индийский океан. И кроме того, я испытываю огромное облегчение от того, что здесь мне не нужно притворяться, особенно перед Лё Куффле, благодаря которому в этом забытом богом агентстве царит семейная атмосфера.

Я нехотя возвращаюсь в Порт-Тауфик, современный город томасов куков и других великих эксплуататоров. Мое судно — моя плавучая крепость, которая вскоре унесет меня далеко отсюда.

Во второй половине дня я снимаюсь с якоря. Никому нет до меня дела, а если портовые власти и заинтересуются причиной моего отплытия, толстый араб удовлетворит их любопытство. Я выхожу в море якобы для рыбалки в ожидании ответа из адмиралтейства на мое ходатайство о концессии. Я беру курс на рифы в окрестностях Атакайских гор, где под покровом темноты судно будет совершенно незаметным.

Бедуин лежит пластом на дне трюма, страдая от морской болезни. Его извечным спутникам-паразитам не по нраву нынешнее состояние хозяина, и они расползлись по всему судну. Мои матросы начали чесаться и, догадавшись, чем вызван этот зуд, теперь перетряхивают на ветру все свои вещи.

Солнце уже скрылось за горами, и медлить больше нельзя. Мы спешим на юг на всех парусах. Поравнявшись с мысом Рас-эль-Адабих, где нас должен ждать Джебели, я ложусь в дрейф и спускаю на воду пирогу. Джебели сидит на песке, точно каменное изваяние.

— Скорее уходите: сейчас здесь пройдет патруль из Суэца. Он не должен заметить судно.

— Сколько человек?

— Двое, но этого достаточно. Они нам, конечно, ничего не сделают, даже если мы столкнемся нос к носу. Они знают, что бедуины вооружены, и не захотят связываться. Но они предупредят пограничников, и через час вся каирская полиция будет на ногах. После этого целый месяц нельзя будет тут показываться. Поэтому надо поспешить. Я еду с вами.

Мы удаляемся от берега. Джебели вновь замкнулся в себе и молча покуривает трубку Абди. Я следую к месту встречи указанным им курсом. Около полуночи на темном фоне высокого берега вырисовывается цепь холмов. Видимо, именно здесь нас ждут.

Я бросаю якорь на глубине двадцати метров, а это значит, по моим расчетам, что мы находимся более чем в миле от земли. Этого достаточно, чтобы судно оставалось незамеченным с берега. Мы с Али Омаром отправляемся на разведку в сопровождении Джебели и бедуина.

Мы движемся в кромешном мраке. Как знать, не следит ли кто-нибудь за нами? Предмет в море всегда более заметен, особенно если наблюдатель находится в лежачем положении. Джебели останавливает лодку, как только весло касается дна.

— Оставайтесь здесь. Я пойду один. Если услышите голоса, быстро уезжайте. Если же заметите огонек моей сигареты, подходите ближе.

— У тебя есть спички?

— Нет, но у меня в кармане лежит зажигалка.

Это верблюжий помет, который горит как трут. Он зажигает его перед уходом. Вода доходит ему до пояса, и Джебели несет свои вещи на плече. До меня доносится запах дыма горящего помета, лежащего в его тюрбане. Он шумно шлепает по воде, плюется, фыркает, словно купающийся человек. Я понимаю, что он нарочно создает этот шум, чтобы привлечь к себе внимание часовых, возможно, притаившихся в темноте. Каким еще образом можно выявить их присутствие?

Затем шум стихает: видимо, Джебели вышел на берег. Минуты тянутся бесконечно долго. Напряженную тишину нарушают лишь крик морских птиц, эхом отдающийся в скалах, да плеск воды под ударами хвостов мелких прибрежных акул. На суше все по-прежнему спокойно. Я вглядываюсь в даль до боли в глазах, силясь разглядеть огонек сигареты.

Наконец маленький красный глазок подмигивает нам из темноты в знак того, что путь свободен. Мы приближаемся к берегу без опаски и у кромки воды встречаемся с Джебели. Он советует нам идти за ним по песку след в след, как будто здесь был только один человек. Вскоре мы выходим на твердую почву и пересекаем телефонную линию, проложенную вдоль берега от входа в залив. Тропинка, по которой обычно проходит патруль, помечена столбами, точно вехами.

— Они уже прошли, — говорит Джебели. — Я заметил следы и вдобавок мне удалось найти еще теплый помет — значит, они были здесь всего полчаса назад. Нужно, чтобы проводник как можно скорее предупредил, что мы здесь. Мы должны все закончить до возвращения патруля.

Бедуин, которому земля придает уверенность, исчезает в темноте.

Джебели прячется в расщелине скалы и следит оттуда за дорогой, не выпуская изо рта свою извечную сигарету. Он подаст нам знак, если все будет спокойно, тем же способом, сложив руки рупором таким образом, чтобы огонек зажженной сигареты был виден издалека только с одной стороны.