Чтение онлайн

— Это было доброе время, — говорит он, — тогда можно было честно заработать на хлеб путем нехитрых уловок.

Например, подбросить ночью на борт уснувшего судна мешок соли и тут же нагрянуть с обыском. Нужно ли вам говорить, что дело всегда улаживалось с помощью нескольких рупий, в зависимости от финансовых возможностей владельца судна. Таким образом мы неплохо зарабатывали, и при этом не страдала государственная казна.

— Согласен, но, думаю, что индусам это не доставляло особого удовольствия. Никто из них не жаловался?

— Да что вы, с какой стати, мы же все были в сговоре.

Мне нечего ему возразить, я теряюсь перед подобной логикой, но в колониях нельзя ничему удивляться и нужно примириться со злоупотреблениями мелких служащих, которые зачастую следуют примеру своего начальства. Здесь царит иная мораль.

Торговля солью — один из самых болезненных в Индии вопросов. В северной части обширной империи, в глубине залива Кач раскинулась бескрайняя равнина, некогда залитая водой, а ныне покрытая солью на протяжении сотен километров. Здесь находятся неисчерпаемые запасы, и до английской оккупации соль продавалась в Индии за бесценок. Но англичане положили конец вольностям природы. Они запретили брать даже щепотку соли из этого склада под открытым небом, и благодаря их стараниям соль превратилась в такой же контрабандный товар, как опиум и гашиш. Официально разрешена лишь продажа соли из Адена и других отдаленных колоний, где английские компании ведут добычу из соляных копей. Индусы еще с античных времен черпали соль из этого природного источника. Они и сегодня пытаются порой добыть ценный продукт тем же путем.

Вот тут-то на сцену выходят господа охранники [23] , чтобы «исполнить свой долг». Они ведут игру с азартом, заимствованным у своих спортивных хозяев-англичан.

Вот как это происходит: правонарушителям дают возможность углубиться в якобы пустынные места соляной равнины. Затем охранники пускаются за ними в погоню на верблюдах, но не окружают их, стараясь загнать подальше в пустыню. Главное в этой игре — организовать преследование таким образом, чтобы беглецы не отчаялись и все время надеялись ускользнуть. Когда бедняги заходят достаточно далеко, охотники возвращаются назад. Им удается выбраться из этих гибельных мест благодаря запасам воды, которые они оставляют на своем пути. А несчастные индусы, лишенные питья и воды, навеки остаются в пустыне.

— Впрочем, — рассказывает Тернель, — более осмотрительные бандиты ускользали от нас не раз. Я не понимал, как это происходит, пока мы не поймали одного из них на другом деле и не заставили его заговорить. Эти ребята, раскусив нашу хитрость, за несколько дней до того, как отправиться в очередную экспедицию, посылали верблюдов, нагруженных водой, и потом переливали ее в железные бочки, спрятанные в пустыне. Бандит рассказал нам, где находится тайник, и мы обнаружили в нем четыре пустых бочки по сто литров. Я подсыпал в каждую из них изрядное количество соли, чтобы испортить воду. Когда нас предупредили об очередной вылазке индусов, мы, как обычно, погнали их в том же направлении. На сей раз ни один из них не вернулся.

Тернель считает это очень веселой игрой и недоуменно пожимает плечами в ответ на мое замечание, что гуманнее было бы просто пристрелить несчастных контрабандистов.

Солдаты время от времени подбирают белые от соли черепа. Очевидно, это их тоже развлекает.

Проблема соли породила у индусов ненависть к захватчикам-англичанам. Эта затаенная ненависть постоянно растет из-за частых злоупотреблений властью и прочих мелких подлостей местных чиновников и полицейских. Это те же люди из народа, образ мыслей которых ничем не отличается от мышления их соплеменников. Народ видит в них себе подобных, недостойных слепой преданности, с какой раб служит своему хозяину, или почтения, внушаемого ему тираном благородного происхождения. Страх необходим для того, чтобы управлять народом, но в основе этого страха должно лежать уважение. Таким образом, зло, от которого страдает Индия, коренится в конфликте угнетателей с угнетенными. Эта живая, постоянно растравляемая рана никогда не заживет.

Народ может вынести любое правление, каким бы деспотичным оно ни было, при условии, что низшие бюрократы не будут чинить произвол. И наоборот, каким бы либеральным ни был правитель, он неизменно будет вызывать у народа ненависть, если его чиновники, особенно мелкие, подвержены коррупции и могут безнаказанно преступать закон.

Англия потеряет Индию из-за местных властей, относительно которых она питает иллюзии. Британские функционеры полагаются на своих подчиненных-туземцев, осуществляя над ними мифический контроль, якобы из уважения к местным традициям. Это было бы вполне естественным в самой Англии, где все от мала до велика остаются в пределах своей касты и каждый по-своему стремится соблюсти внешние правила приличия, тот декорум, что зачастую заменяет совесть официальным органам величайшей в мире нации.

Но в Индии все по-другому: высокомерие чванных лордов, уединившихся в своих башнях из слоновой кости, служит на руку коварству лакеев-лизоблюдов.

Пока экипаж везет нас к товарищу Тернеля, капитан делится со мной юношескими воспоминаниями, одержимый навязчивым желанием придать себе вес в моих глазах. Наивное бахвальство креола выставляет его передо мной в истинном свете. Я передам впоследствии его байки; некоторые из них заставили меня содрогнуться. В то время я считал это скорее проявлением безрассудства, нежели цинизма, и делал скидку на врожденную безнравственность, унаследованную от далеких чернокожих предков. Как же я мог довериться столь сомнительной личности? Однако я всегда полагал, что доверие может пробудить стремление к добру даже в самых испорченных душах. Я верю в это даже сегодня, несмотря на множество разочарований, но подобные благие порывы быстротечны и за них приходится дорого платить. Кроме того, я говорил себе, что авантюра, в которую я ввязался, обязывает меня забыть о своих собственных чувствах и использовать Тернеля, несмотря на всю мою неприязнь к нему, ради дела. Ведь мы не брезгуем фекалиями ради удобрения своего огорода.

Пока я предавался размышлениям, мы добрались до цели нашего пути. Если верить словам Тернеля, его друг, бывший офицер морской пограничной охраны, тоже являет собой поучительный пример человеческой природы.

Господин Пинто — так зовут офицера — очень темнокожий человек. Если даже в его жилах течет португальская кровь, то она весьма сильно разбавлена. Впрочем, в португальской Индии столько Пинто, что, возможно, полковник, который некогда оставил свой след в Гоа, неповинен в появлении на свет всех тех, кто сейчас носит его имя.

У моего нового знакомого круглая, как перезрелая мушмула, голова; очки в золотой оправе скрывают бессмысленное выражение его глаз. Он сдержан и важен, как подобает личному секретарю влиятельного английского чиновника.

Его холодная напыщенность создает уморительный контраст с обезьяньими ужимками Тернеля.

Пинто выслушивает мое сообщение с видом врача, внимающего жалобам больного. Он кивает с серьезным видом, закрывает глаза, трет рукой лоб, вытирает очки шелковым платком и медленно, как в театре времен Мольера, опускается в кресло.

— Итак, — подводит итог Тернель, — постарайтесь, чтобы начальник таможни подписал разрешение на восемьсот фунтов шарраса. Услуга за услугу: вы получите комиссионные — рупию с каждого фунта.

При этих словах, произнесенных во весь голос, Пинто бросает испуганный взгляд на дверь и принимает вид оскорбленного достоинства. Затем эта суровая маска сменяется снисходительной улыбкой, и надутый чиновник исчезает, уступая место жадному и хитрому индусу. Теперь я вижу: передо мной достойный собрат Тернеля. Поглядывая украдкой на дверь, ведущую, видимо, в кабинет его начальника, Пинто шепотом объясняет нам сложность этой затеи. Начальник таможни — недавно прибывший англичанин — хочет быть в курсе всего, что творится в его епархии, и это лишь затрудняет дело.

— Нужно, — добавляет Пинто, — заинтересовать суперинтенданта, которого вы вчера видели. Придется дать ему хотя бы рупию с фунта, и тогда…

— Хорошо, — прерываю я его, — положим, вы получите полторы рупии с фунта, и забудем об этом.

— Прекрасно. В таком случае пришлите мне ваше прошение или еще лучше составьте его сейчас же; держите, вот бумага. Напишите его по-английски, чтобы не возбуждать подозрений.

Капитан пишет под его диктовку, а я ставлю под прошением свою подпись.