Чтение онлайн

Последним прибежал запыхавшийся, с безумными глазами Паша Севчук. Задыхаясь, он рассказал, что дома у него никого нет, что он пытался застать папу на службе, но папа, как назло, уехал куда-то на завод. Кажется, только он не принёс ни одной копейки. По лицу его было видно, как он мучается этим, как ему неприятно и стыдно, но никто его не осуждал. Ну, что же делать, если не повезло и негде взять? Важно, что парень старался, что намерения у него были хорошие.

Деньги, скомканные бумажки, серебряные и медные монетки, разложили на скамейке и стали торопливо пересчитывать. Всего оказалось тридцать восемь рублей. Это было гораздо больше, чем нужно. Решили всё-таки взять с собой все. Может быть, Миша не решился назвать всю сумму долга, а всем хотелось во что бы то ни стало сейчас же отдать деньги Быку.

— Где они собираются? — спросила Катя.

— Во дворе, за сараями, — торопливо ответили ей сразу несколько голосов.

— Пошли, — сказала Катя.

Они пошли. Катя шагала впереди, неся завёрнутые в платок деньги. За ней возбуждённые, с нахмуренными лицами шагали мальчики и девочка.

Шёл в толпе, стараясь не очень на себя обращать внимание, и Паша Севчук. Он считал для себя обязательным присутствовать при объяснении с Быком. То, что Бык его не выдаст, он знал точно. Не такой был у Быка характер. Мог что-нибудь сболтнуть лишнее кто-нибудь из других ребят. Севчук рассчитывал, что если другие ребята увидят, что он, Севчук, здесь, это удержит их от неуместной болтливости.

Процессия прошагала по улице, завернула в низкую подворотню старого дома, прошла через захламлённый двор и начала втягиваться в узкую щель между сараями.

И вдруг из-за сараев навстречу им выскочила Анюта. Наступило лёгкое замешательство. Все боялись, что Анюта спросит их, зачем они идут сюда. Катя Кукушкина даже прижалась спиной к стене в надежде, что Анюта её не заметит. Анюта могла догадаться, что её разговор с братом все слышали. Но Анюта их не заметила или, во всяком случае, не обратила внимания. Не до того ей было.

Она быстро пробежала через двор и скрылась в подворотне. Тогда за сарай прошли остальные ребята и Катя Кукушкина.

За сараями, кроме Быка, оставалось только трое. Вид у всех троих был очень смущённый. Только что Вову Быка при них поколотила девчонка, и Вова Бык ничего не сумел ответить. Лучше было бы им не присутствовать при этом. С девчонкой-то Бык ничего сделать не смог, а с ними сможет и наверное сделает, чтобы они не подумали чего-нибудь лишнего. Собирались уже и они под разными предлогами выбраться из-за сараев и убраться подобру-поздорову, когда вдруг узкий их закоулок заполнился людьми.

Бык сразу понял, что это неспроста и что события принимают угрожающий характер. Надо же ему было связаться с этим Мишкой Лотышевым! Кажется, уж до чего был запуган парень. Вова готов был поручиться, что никому не проболтается, а вот поди ж ты!

Вова быстро соображал, оглядывая лица ребят. Лица были такие, что дело пахло дракой. Вова встал как будто небрежно, прислонился к кирпичной стене соседнего дома. Злоба одолевала его. Мир по-прежнему был к нему несправедлив. Что он, заставлял, что ли, Мишку лезть в игру? Ещё отказывался. А теперь тот нашкодил, а отвечает он, Вова Бык.

Вид у Вовы был независимый. Он молчал. Он считал, что не ему следует начинать разговор. Если к нему у кого дело, пусть тот и обращается.

Катя Кукушкина подошла к Вове и остановилась прямо перед ним.

— Ну? — сказала она.

— А что «ну»? — спросил Вова.

— Ты, значит, ребят, которые помладше, — сказала Катя, кипя от ненависти, — втягиваешь в игры, обыгрываешь, заставляешь билетами у кино торговать, и все на тебя. Так?

— Ничего я не заставляю, — сказал Бык. — Ещё отговариваю. Так ведь сами просятся. «Ну, пожалуйста, Вовочка, сыграй!» А я что? Из любезности одной играю.

— Миша Лотышев проиграл тебе пятнадцать рублей?

— Проиграл, — сказал Бык. — Так не я играть просил, он просил.

Как всегда в тех случаях, когда реальная опасность нависала над Вовой, лицо у него становилось глупым, глаза будто мутнели, рот полуоткрывался, и всем было ясно, что мальчик этот если и по полностью идиот, то уж наполовину — наверное.

Ох, как ненавидела Катя Быка! С каким удовольствием ударила бы она его в эту идиотскую физиономию! Но она сдержалась. Хорошенькое дело — пионервожатая и полезет драться!

— Ну, вот что, — сказала она голосом, дрожавшим от бешенства, — моя вина, проглядела я тебя, Бык! Ничего, ещё не поздно исправить ошибку. Запомни: не будет тебе больше воли, ни одного парня ты больше не собьёшь, понял?

В тех случаях, когда опасность становилась реальной, лицо Быка принимало всегда новое выражение. Вот и сейчас оно всё искривилось, как будто он с трудом сдерживался, чтобы не заплакать.

— А я чем виноват? — начал он хнычущим голосом. — Мишка-то сам просил не говорить никому. Нужен он мне, Мишка ваш! А это честно, да? Сам же просил, чтобы я молчал, а после сам и наябедничал.

Хныча, стараясь разжалобить Катю Кукушкину потому, что он не знал, чем ему грозит это посещение. Вова в то же время внимательно разглядывал всех, кто его окружал: из милиции никого — уже хорошо. Паша Севчук подаёт какие-то знаки глазами, понять знаки невозможно, но хорошо уже то, что Паша здесь. Если бы опасность была серьёзная, Паша бы не появился. У ребят у всех лица злые, неужели всем растрепался Мишка?

— Ну, вот что, — сказала Катя. — Завтра мы с тобой разговаривать будем по-другому, а сейчас вот.

Она развернула платок, в котором лежали бумажные, серебряные и медные деньги, отсчитала дрожащей от ярости рукою пятнадцать рублей и швырнула их прямо в лицо Быку.

— На, получай наворованное! — сказала она. — Пошли, ребята!

Кажется, что ребята были огорчены таким мирным окончанием разговора. Им, по-видимому, мерещилось, что-то вроде поединка между кем-нибудь из них и Вовой Быком. Каждый, может быть, представлял себя побеждающим Быка в жестоком и кровавом бою я очень ярко воображал, как в конце упорного боя, израненный, потерявший много крови, он одолевает врага под приветственные возгласы товарищей.

К сожалению, ничего подобного не произошло. Сцена была короткая и бескровная. Катя скомандовала «пошли» так строго и резко, что ослушаться её было невозможно. Молча один за другим все стали протискиваться через щель обратно. Никто даже не смотрел на Быка.

Вова Бык не успел понять, что произошло. Он готовился к долгому спору, к попыткам убедить всех в полной своей невиновности, в крайнем случае к просьбам о прощении, к обещаниям, честным словам и клятвам. И вдруг закоулок оказался пуст и не перед кем было оправдываться, не у кого просить прощения, некому обещать.